Мария Эбнер-Эшенбах – Божена (страница 32)

Дорога домой прошла в глубокой тишине. Баронесса была погружена в свои мысли, и в результате она пришла к выводу: Рональд совершенно прав, что смирился с этим. Если бы мой бизнес был в таком же состоянии, как его, и мне пришлось бы стать женой дьявола, чтобы его спасти, – я бы выбрала дьявола, кто знает! Рональд подумал о паре карих глаз, о лучезарном взгляде. Он подумал: Маленькая Роза, маленькая Роза, как тебе живется в этом жестоком мире, с твоим сердцем, полным сострадания, твоей душой, полной энтузиазма?

Однако Регула подумала про себя: «Бедный граф, его нужно пожалеть… Он не может говорить – из-за деликатности… Мне… это… ужасно – придётся сделать первые шаги!» Солнце уже село, когда карета подъехала к парку; баронесса вдруг воскликнула: «Неслыханно! Вот папа с Розочкой стоят под липами – за пределами своих четырёх стен, за пределами своей „добровольной тюрьмы“… событие! Это настоящее событие!» – крикнула она графу, перед которым карета остановилась.

«Там, конечно, но», – старик указал на свою спутницу, – «там, где есть феи, там непременно появляются знамения и чудеса. Они повелевают, смертные повинуются. Позвольте мне поехать с вами. Тильда, пожалуйста, помоги мне сесть, возьми поводья. Мой сын будет иметь честь проводить Вас и защищать по дороге домой, он в полном Вашем распоряжении» – сказал он Розочке.

Баронесса поспешила сойти и помогла отцу сесть в повозку. Она хотела остаться наедине с Розочкой, но, когда она посмотрела на брата, глаза которого так лучились счастьем, то она подумала: он и так много страдал, пусть порадуется хоть чуть-чуть. Она быстро забралась на козлы и взяла поводья из рук Рональда. Одним прыжком Рональд спрыгнул с повозки. Баронесса взмахнула кнутом, и повозка быстро покатилась вдоль стен парка.

Рональд смотрел, как карета уезжает, и ему казалось, будто эта стремительно несущаяся карета уносит все его заботы, и будто он теперь стоит один и свободен на земле рядом с самым прекрасным существом на земле. Его охватило чувство блаженства, которого он не испытывал с детства; с тех дней бессознательного восторга, когда ощущение счастья является естественным. Розочка, казалось, была не менее рада, чем он, и, когда он спросил: «Куда теперь? Какой дорогой мы пойдем?», она без колебаний ответила: «Самой длинной!»

«Вот что я имею в виду», – воскликнул он, – «я бы с удовольствием отвез тебя через те горы!»

Он быстро прикрыл глаза рукой. «А что, как ты думаешь, если мы пойдем гулять вместе, далеко-далеко, и вернемся домой только через бесчисленные годы…» Затем в ворота замка постучали бы два очень старых человека: «Кто там?» – спросил бы незнакомый голос. «Рональд и Розочка, отправившиеся на прогулку одним прекрасным вечером и задержавшиеся на тропинке дольше, чем планировали изначально…»

«Какое печальное возвращение домой!» – сказала Розочка. «Твоя мать умерла бы, Божена тоже умерла бы, а мы бы были такими старыми!…»

«Хорошо! Если ты боишься долгого пути, мы поедем по короткому. Мы пройдем через деревню, через рощу, через пастбище к тополям, а оттуда по той же дороге, по которой ты шла сюда. Тебе это подходит?»

«Все в порядке. Но ты не должен думать, что я боюсь долгого пути. Еще в детстве я путешествовала пешком из Трансильвании в Вайнберг, через всю Венгрию».

«Да – на руках у Божены».

«И пешком тоже».

«Какая от тебя польза, что ты такая смелая путешественница, если не хочешь путешествовать со мной?» Рональд остановился и вдруг спросил: «Ты знаешь, что я мог бы быть твоим отцом?»

Роза ответила, не отрывая от него глаз: «Я могу только представить своего отца таким, каким я видела его в последний раз…» Она замолчала.

«Ты его помнишь?»

«О, совершенно отчетливо – и все же…»

Она снова остановилась.

«Роза, о чем ты теперь думаешь?

«Похожи ли Вы на него. Он был молод, как Вы, и был… Просто спросите Божену и Мансюэ, они его знали».

Они шли дальше, медленно и торжественно, счастливые, как дети. Крестьяне проходили и проезжали мимо них, и Рональд обменивался с каждым приветствием или несколькими словами.

Жители деревни уже закончили свой день. Перед красивым домом, выделявшимся на фоне соседей своим очевидным богатством, на скамейке сидели трое мужчин: дед, отец и внук. Когда Рональд подошел к ним, старик снял свою меховую шапку и встал; молодой человек остался сидеть, но в знак приветствия снял широкополую шляпу. Самый юный человек скрестил руки, остался неподвижным и равнодушно смотрел перед собой

Рональд сказал Розочке: «Это лишь один из многих примеров. Мой отец привык к манерам старика». Он поблагодарил мужчин за приветствие, подошёл к юноше и спокойно снял свою кепку. «Не ради меня,» – сказал он, – «а ради тебя. Снимай шляпу, мальчик, когда твой отец и дед снимут свои, иначе однажды ты окажешься перед своими детьми со шляпой в руке». Юноша посмотрел на него вызывающе и, казалось, не был впечатлён уроком. Но дед сказал внуку: «Ты это заслужил». Молодая женщина, стоявшая у ограды своего сада, широко раскрыла глаза, увидев приближающегося Рональда, задушевно беседующего с Розочкой, и крикнула ему: «Ага! Это же городская невеста!» Она уперла руки в бока и с удовольствием посмотрела на девушку: «Честное слово, ты выбрал красавицу».

«Что ты говоришь? – ответил он. – «Она не моя невеста. Она не возьмет меня; она ждет кого-то помоложе».

«Ей не следовало бы грешить!» – сказала женщина, явно в отличном настроении, чтобы отчитать Розочку из благих побуждений. Но Рональд опередил её и в шутку сказал: «У женщины благие намерения!»

Розочка быстро пробежала мимо одного из последних домов в деревне: «Потому что,» – сказала она, – «здесь живёт Аничка, и, если она меня увидит, то захочет снова пойти со мной. Мне пришлось бы вести её домой за руку; иначе она бы не отстала».

«Что?» – спросил Рональд. – «Ты уже была здесь сегодня?»

«Только что – с твоим отцом».

Бедный отец, подумал он, сегодня он забыл свою давнюю обиду, сегодня последняя связь между ним и жителями его Рондсперга была разорвана. Он, сам того не осознавая, попрощался с ними.

На окраине деревни росла роща с густым подлеском, над которой возвышались одинокие буки и березы. Чистый ручей извивался по лесу, тропинка вела вдоль его берега к открытому пространству. Склон холма окружал зеленую лощину, в центре которой возвышался могучий дуб. Старый великан угрожающе протянул в воздух сухую ветку; его ветви переплетались, словно защищаясь и бросая вызов. Мрачно он стоял там со своим корявым стволом и широкой кроной, истерзанный многими бурями, среди пышной, буйной растительности, и казалось, говорил: «Я видел много таких, как ты, приходящих и исчезающих».

У их ног, под покрытой черепицей крышей, стояла статуя Святой Анны, держащей книгу, по которой она учила читать совсем маленькую Деву Марию. Фигурки были сделаны из дерева и раскрашены яркими красками местным художником. На страницах открытой книги был написан алфавит, точно воспроизводящий тот, который учитель из Рондсперга читал своим ученикам.

На соседнем склоне горы стояла небольшая часовня. У неё был низкий треугольный фронтон, а арка возвышалась над колодцем, наполненным чистейшей водой. Розочка тут же зачерпнула из него воды сложенной ладонью. – Нет! Никогда прежде вода не освежала её так. Она опустилась на колени у края колодца и посмотрела в него. Поверхность воды спокойно мерцала из темноты, а из глубины доносились булькающие звуки, повторяющиеся регулярно. Поднялся лёгкий ветерок и зашелестел, словно песня, в верхушках буков и берёз, и словно глухой рёв, в ветвях дуба. Смелые маленькие птички, жившие там, прилетели с весёлым щебетанием и суетливо летали вокруг уютного, безопасного жилища, которое им предлагало старое дерево в переплетении своих ветвей.

Маленькая Роза устроилась на одном из корней, торчащих из земли, словно застывшие змеи; она блаженно смотрела перед собой. Тонкий голубой колокольчик, высоко пробивающийся из мха, словно приковывал ее внимание; Рональду хотелось его сорвать. «Пусть цветок живет!» – воскликнула Маленькая Роза, – «еще не все его колокольчики распустились, и… разве ты не видишь, как он счастлив стоять здесь, в прохладной тени, на своем бархатном ковре?… Но…» – вдруг спросила она с вопросительным выражением лица, – «почему он такой грустный?»

«О, фройляйн Розочка!» – ответил Рональд. – «Я не так уж и печален, как мне кажется… Глупое утверждение, не правда ли?» – поспешил он добавить, заметив, как радость на её лице исчезла после этих слов. – «Не может быть такой великой печали, которая не могла бы хотя бы немного огорчить нас. И кроме того, у каждого свои заботы, не так ли?»

До сих пор у меня не было никаких забот», – сказала Роза.

«Но теперь есть?» – ответил он, наклоняясь к ней ближе с улыбкой. В ее глазах застыл легкий упрек, и в пророческом взгляде любви с искренним восторгом он прочитал ответ Розы, а также все ее невысказанные мысли. Они говорили на своем безмолвном языке: «Как ты можешь задавать такой вопрос? Разве ты не знаешь, что отныне твои заботы – мои? … Отныне – с того самого момента, когда я восхитилась твоей добротой, ты сильный мужчина! Это пришло внезапно и навсегда останется, чувство, которое притягивает нас друг к другу, оно никогда не умрет. Могу ли я перестать любить то, что благородно? Можешь ли ты перестать защищать то, что так доверчиво отдалось тебе?»