Мария Эбнер-Эшенбах – Божена (страница 31)
«Нет, отец», – ответил Рональд, бросив на бургграфа неодобрительный взгляд, который тот выдержал с дерзким спокойствием.
«Мой добрый сын не заботится о таких мелочах», – насмешливо сказал граф. «А что ему до этого? … Почему бы крестьянину не поохотиться? Ему это тоже нравится, и его радость перевешивает радость дворянина. Перед Богом мы все равны. Наверное, поэтому, как я слышал, ханаки* никогда не вынимают трубки изо рта, когда разговаривают с тобой».
Старик начал свою речь, обращаясь ко всей компании, а последняя фраза предназначалась конкретно сыну; это была прямая атака, которую Рональд принял с улыбкой и спокойствием, ответив открытым признанием:
«Такое, конечно, случается».
Граф содрогнулся, словно охваченный отвращением.
«В мое время,» – продолжил он, – «крестьянин, увидев меня издалека, прятал свою горящую трубку в карман, рискуя обжечься. А с тобой – он просто потушит её о твой нос». Это должно было прозвучать как шутка, но звучало тем обидней, чем больше граф пытался скрыть кипящее в нём негодование за насмешкой.
Графиня слегка вздрогнула, Регула поджала губы и подумала: как можно допускать такое? Бургараф подобострастно усмехнулся, а Розочка испугалась и побледнела… Что будет? – Неужели Рональд придет в ярость?… Испуганная, она перевела взгляд на него и встретила серьезное, но неподвижное лицо, на котором остановились ее глаза, полные сострадания, восхищения, от которого мужчина покраснел под этим восторженным детским взглядом и опустил свой собственный взгляд.
Это была томительная секунда, и всем было приятно услышать, как во двор въехала карета, и Пётр объявил: «Баронесса приехала».
«Моя Тильда!» – оживлённо воскликнул граф, поднимаясь навстречу дочери, чей звучный голос уже был слышен в зале.
Как только она появилась, то сразу же заявила, что приехала сегодня не ради папы или мамы, а только ради Регулы, к которой она подошла первой и которую мимолетно поцеловала в щеку.
«Мы с Рональдом, – воскликнула баронесса, – хотим познакомить эту городскую девушку с нашей фермой, к которой она проявляет необычайный интерес».
Граф подумал, что до сих пор ничего подобного не замечал, но ему всегда нравилось, когда кто-то проявлял желание лично увидеть прелести Рондсперга.
По просьбе баронессы лошадь пришлось запрячь без промедления; она рассмеялась, когда мать попросила ее немного отдохнуть с дороги. Что еще делать в пути, кроме как отдыхать? Времени терять было нельзя; послезавтра, на рассвете, ей снова нужно было уезжать, потому что: «В понедельник мы будем собирать летние груши и начнем обмолот зерна». Пока баронесса говорила о приближающемся урожае, она не переставала наблюдать за Розочкой, и делала это с интересом и доброжелательностью, которые незнакомые люди не так-то легко могли у нее вызвать. Она пролила горькие слезы по поводу несчастья брата, но на этом сентиментальность закончилась; теперь оставалось лишь смириться с ситуацией, принять неизбежное. Рональду ничего не оставалось, как стиснуть зубы и жениться на торговке вином. Став ее невесткой, Тильда наверняка убедит ее оставить своей любимой племяннице такое щедрое наследство, чтобы та по праву могла претендовать на счастье стать невесткой баронессы Ваффенау.
«Всё само собой уладится», – подумала практичная женщина и поспешно уговорила их уйти. «До свидания, папа, до свидания, мама, до свидания, малышка!»
Она нежно погладила Розу по макушке. «Удивительно, – сказала она себе, – что умная Регула взяла с собой это очаровательное создание. Рональд очень рассудителен, но… он же мужчина; и осознанно приглашать его к такому сравнению… я бы на её месте не рискнула». Она взяла Регулу за руку и увела. Однако мисс Хайсенштайн считала, что баронесса проявляет любезность, которую по праву должна была бы оставить своему брату.
Подъехала высокая охотничья карета; две дамы устроились в ней, Рональд перебрался на переднее сиденье и взялся за вожжи. Флориан, к своему большому неудовольствию, остался дома. Он с удовольствием стал бы гидом у этой городской дамы, потому что молодой граф просто не понимал, как нужно ловко обманывать людей, как это принято.
Рональд направился к респектабельной ферме Рондсперга, которая возвышалась на холме над окрестностями. После четверти часа бодрой езды повозка остановилась перед зданием, которое когда-то было небольшим замком, а позже было переоборудовано в амбар. Вокруг него, в форме подковы, стояли еще пустые амбары и конюшни. Посреди двора рос каштан, в тени которого старый петух с подагрическими подёргивающимися ногами и взъерошенным оперением охранял свой гарем. В нескольких шагах дальше находился колодец, рядом с которым на земле лежали несколько деревянных кормушек, которые мальчик как раз наполнял водой. Этого мальчика позвали и поручили ухаживать за лошадьми. «Присмотри за Кошкой и Мышкой!» – крикнула ему баронесса, легко выскочив из кареты, словно шестнадцатилетняя девушка. Регула так неуклюже выходила из кареты, не зная, куда поставить ногу, что Рональд почувствовал непреодолимое желание взять ее на руки и вынести из кареты, что он и сделал без колебаний, и, похоже, ее это вполне устроило. Затем он провел ее через открытую дверь сарая на поляну, заросшую ольхой, откуда открывался широкий вид.
«Отсюда, – сказал Рональд, – Вы можете видеть почти все окрестности Рондсперга. Луг вон там, за тем широким ячменным полем… Боже мой, фройляйн, куда вы смотрите? Налево – дальше – вот так! Луг там, тополя на том хребте, у подножия которого вы видите замок… видите его?»
Регула заверила его, что «видела его совершенно отчетливо». «…а маленькая речка в долине, которая местами мерцает там, где ее берега выравниваются, образует границы Ваших владений. Вот, фройляйн, я передаю вам Рондсперг. Юридическими процедурами займется доктор Венцель, наш общий доверенный человек. Для нас с вами эта сделка скреплена этим рукопожатием».
Он протянул ей руку, и его сестра заметила, что он слегка побледнел, когда рука Регулы легла в его ладонь. Фройляйн Хайсенштайн смотрела на него с тоскливым ожиданием и выглядела настолько комично, что баронесса едва сдержала смех, хотя у нее было определенное настроение – определенное настроение! … Ей хотелось избить весь мир.
Регула многозначительно огляделась, спросила у куста яблони, не горечавка ли это; перепутала цветы болиголова с цветами алтея, просо с рапсом и, наконец, заявила, что должна признаться, что окружающие поля ей очень нравятся. «Все они сданы в аренду на долгие годы, – воскликнула баронесса, – сданы по участкам, и – на каких условиях!..» Она в отчаянии металась между сараем и курятником. «Вот это старый добрый папаша, понимаете, старый добрый папаша! Сдал в аренду весь Рондсперг, который мог бы спасти нас много лет назад – о, лучше умереть! … Но тут и там отданные поля кредиторам, почему бы и нет? – Но тогда, хотя бы за кусок хлеба!..»
Рональд перебил сестру. «Сейчас есть возможность», – сказал он, – «компенсировать большинству арендаторов потери минимальными средствами. Вы должны это сделать, фройляйн. Я советую вам выкупить эту вашу лучшую ферму и оставить ее под своим управлением, по крайней мере, пока я буду здесь вашим представителем».
«Я сделаю, как вы посоветуете, граф», – сказала Регула, подойдя к нему. Стоя рядом, баронесса подумала: «Не может быть! – Нет, не может быть!»
«Я также хотела сообщить вам, – продолжила Регула, – что мой секретарь прибудет сюда завтра утром с первым взносом покупной цены, и…»
«Но, дорогая Регула! – перебила баронесса, – что вы делаете, вызывая сюда этого человека? Его приезд вызовет переполох в Рондсперге. Он не должен приезжать. Рональд должен дождаться вашего Шиммельрайтера» – она так и не удосужилась произнести полное имя приказчика, – «на вокзале, получить деньги, но ради Бога, попросите посыльного вернуться домой. Если бургграф обменяется с секретарем десятью словами, он обнаружит ваш благочестивый обман и донесет об этом папе так, что это не оставит хорошего следа ни на ком из нас!»
Старый пастух, похожий на пасущихся им животных, поднялся в горы со своим небольшим стадом и пожелал всем «доброго дня». Пока Рональд вел с ним беседу, Тильда ходила от одного здания к другому, открывая двери, заглядывая в окна и восклицая: «Эта стена вот-вот рухнет – нам нужна новая крыша – сарай нужно снести! … Разве вам не хочется поучаствовать? Разве вы сами не хотите помочь?»
И тут подошла жена пастуха и с великой радостью поприветствовала баронессу, но тут же разрыдалась и, постоянно взывая к божественному Спасителю и «*Свате Паненке» Марии, стала сетовать: «Как редко я вижу своих милостивых господ! Тринадцать лет – тринадцать лет прошло с тех пор, как мои отец и мать были с нами в последний раз… Как им здесь грустно… Действительно, как могло быть иначе!»
Баронесса утешила её: «Успокойся, Либорка! Всё изменится. Правда ведь?» – сказала она подошедшему брату. – «Не успеешь оглянуться, как пришлют каменщиков и плотников?» Рональд ответил, что с разрешения госпожи Хайсенштайн это может произойти уже завтра. Госпожа Хайсенштайн была очень рада этому, поинтересовалась ценами на кирпич и продемонстрировала немалые познания в строительстве.