Мария Дуденко – Очнись (страница 3)

– Мамочка, мамочка, – Ванечка плюхается на кровать и прижимается ко мне. Галина постоянно ругает его за это. Хорошо, что ее нет рядом и он будет обнимать меня, сколько захочет. Его волосы щекочут мой подбородок. Ткань на моей груди становится мокрой. Интересно, это футболка? Вряд ли, ее, наверное, неудобно надевать. Я чувствую, как Ванечка мелко вздрагивает. Боже мой, он плачет.

– Она сказала, – слезы душат его, – она сказала, что бабушка мне не бабушка. Это же неправда?

Кто сказал?

– Она противная, противная. Зачем папа, вообще, привел ее?

Э, Антон завел себе подружку. Или жену? Быстро же он. Быстро? А сколько вообще прошло времени с… С чего? Какая же каша в голове.

– Мамочка, просыпайся побыстрее и выгони эту Жанну.

Жанна, значит. Конечно, проснусь, родной. А если нет? От этой мысли затылок сковывает, и мурашки бегут по позвоночнику. Мурашки – это же, наверное, хорошо?

Ванечка куда-то убегает. Я слышу, как он что-то волочет по полу. Какой-то незнакомый женский голос догоняет Ванечку с наставлениями, чтобы с уроками дождался бабушку. Он отвечает: «Хорошо, тетя Люда». Какая-то тетя Люда еще. Где я, вообще? Шуршание, скрип, еще какие-то звуки, я не могу понять, что происходит.

– Мамочка, нам сегодня задали только математику. Страница пятьдесят девять, упражнение два. Фу, задача.

Математика, уроки. Он школьник. Школьник. Сколько же я вот так. Он без меня, без меня. С кем? С Антоном, с этой Жанной? С Галиной? Если б могла, расхерачила бы что-нибудь. Сейчас бы поплакать. Или покричать. Мой хороший, мой родной. Я так виновата перед тобой. Я так ждала тебя. Семь лет. Я помню тот день, когда решила бросить театр и родить ребенка. Ничего не получалось. Я знала, что виновата, но не могла рассказать твоему отцу, почему у нас ничего не выходит. Со временем мне стало часто сниться, как я мерзну под простыней в операционной, как тусклую лампочку заслоняет лицо матери, и она серым, безучастным голосом говорит мне: «так тебе и надо». Я просыпалась среди ночи, без слез. Только болело где-то внутри от того, что все это никак не поправить.

Я сдалась, снова устроилась в театр. Убедила себя все забыть, отказаться. Боль притупилась, затихла. А потом мы как-то стояли после спектакля в курилке, помреж мурлыкал что-то себе под нос, ему позвонила жена, он долго молчал, прикурил еще одну, а потом заплакал, как ребенок, горько и безутешно. Я хотела спросить, но не решалась. Он отвернулся к окну и стал рассказывать, как они с женой в юности трахались все время, и она каждый раз бегала делать аборт. Ни разу даже не спросила его, может, он хотел ребенка. И вот теперь она не может забеременеть, вернее, выносить, все время выкидыши. Мне самой захотелось заплакать и рассказать ему про себя, может, нам обоим полегчает. Вот же ж сучка, закончил он и сплюнул. Я осталась в курилке. Прожгла себе сигаретой ладонь. Специально.

И когда месячные не пришли, я не сразу это заметила. Даже не стала покупать тест, просто пошла к гинекологу. После стольких лет ожидания, бессилия и смирения я не разрешала себе обрадоваться. Лежала с раздвинутыми ногами на кресле, пялилась в потолок и боялась поверить, что у меня наконец-то будешь ты.

Снова бросила театр, снова думала, что навсегда. А когда, закупив все детское, что только можно, заскучала, то ужаснулась сама себе. Ты родился, а счастье было не такое, как я себе навоображала. Только не подумай, что я не любила тебя. Я любила, но этого казалось недостаточно. Мне было обидно, я злилась на себя, на тебя, на твоего отца. Мне стало жалко своих никчемных ролей в театре.

Ты был такой милый. Я засыпала, любуясь тобой. Просыпалась от твоего плача, качала, уговаривала. Если ты быстро успокаивался, у меня наступала эйфория. Если продолжал хныкать, я срывалась на крик. Я все время боялась, что в такие моменты могу сделать тебе больно. Поэтому я оставляла тебя в кроватке, уходила в ванную и включала воду, чтобы не слышать, как ты надрываешься. Я обещала себе, что больше так не буду. Мне нужно было у кого-то спросить. Или хотя бы рассказать.

Я пыталась поговорить с твоим отцом. Несколько раз. Я не понимала, что делаю не так. Он говорил «все будет хорошо», и это успокаивало на какое-то время. Потом стало раздражать. Он как будто не слышал меня. Тогда я рассказала, как сбегаю в ванную. Он очень долго и внимательно смотрел на меня и ничего не сказал. Больше мы это не обсуждали.

Ты плакал, и я плакала. Когда у тебя резались зубы, я почти не спала. Однажды я собрала тебя плачущего, оделась сама и вышла на улицу. Я не взяла коляску. Руки ломило, я все шла и шла. Но когда на проходной роддома охранник что-то переспросил у меня и стал куда-то звонить, я почувствовала, что собираюсь сделать непоправимое. Снова. И я побежала. И очнулась только, когда Галина открыла мне дверь их с папой квартиры. Я ждала такого же, как у Антона, взгляда. Я избегала ее со дня свадьбы. Кроме дежурных поздравлений с дежурными праздниками. Она молча обняла нас. Она усадила меня на кровать и забрала тебя. И я тут же отключилась, надолго, без сновидений, без угрызений совести.

Владлена

Владлену стало тяготить это совместное спанье на матрасе, но переселиться от Гали в комнату родителей она не решалась. Почему-то было жалко Галю. Она такая добрая и преданная. Но и Владлена не виновата, что влюбилась в Роберта. Ей все время было мало, и тяжело расставаться даже до завтра. А с Галей стало как-то пресно, муторно. Да и сама бедная Галя вдруг показалась серой мышкой. Владлене очень хотелось поделиться своим восторгом первой любви, но почему-то не с Галей, как будто та не в состоянии была понять.

Роберт был из семьи ссыльных поволжских немцев. Он свободно читал и говорил по-немецки, в семье с этим было строго, родной язык все-таки. И Владлена с особым рвением стала налегать на немецкий. Она мечтала прочитать в оригинале все книги, которые обнаружила дома у Роберта.

После школы они обычно долго бродили по парку, Роберт читал стихи, Владлена собирала букеты из разноцветия опавших листьев. Шли к нему. Сначала пили горячий сладкий чай с гренками, обсуждали, как будут поступать в медицинский. Потом Роберт учил Владлену немецкому. А в те дни, когда его мать уезжала по делам, он учил ее любви на своей кровати с жестким матрасом. Она спрашивала его, откуда он понабрался опыта, а он отшучивался, что его соблазнила одна взрослая женщина. Владлена удивлялась своему бесстыдству. Ей нравилось слушать, как его хриплое дыхание и ее стоны звучат в унисон.

Их первый раз случился еще летом в Лесном. Они задремали в тени огромного дуба. Владлена проснулась первой, повернулась и буквально уткнулась в Роберта. Она сама поцеловала. Сама захотела впустить его. В эту ночь, уже дома, она несколько раз просыпалась, и трогала свою грудь и живот, не веря, что стала женщиной. Ну что, что ей, так стремительно повзрослевшей, теперь было делать с наивной и чистой Галей? Владлена была так увлечена своей влюбленностью, что никак не отреагировала, когда Галя объявила ей, что уезжает к маме, пока только на каникулы. Ну что ж, может оно и к лучшему. Можно будет все время проводить с Робертом.

Но в самом начале каникул Роберт вдруг куда-то засобирался. Пообещал все объяснить потом, чмокнул в щеку и даже не проводил. Остаток дня Владлена все порывалась идти к нему домой и выяснять отношения. Роберт так ничего и не объяснил, только смотрел на нее как-то по-новому. Владлена отгоняла от себя плохие мысли, прижималась к нему, когда никто не видел, нет – свой, родной, показалось. В последний день каникул вернулась Галя, привезла любимые Владленины конфеты в синей хрустящей обертке, робко заглянула в глаза.

В первый же учебный день Роберт прибежал к ней домой ранним утром. Он никогда до этого не поднимался в квартиру, провожал только до подъезда. Владлена сама просила его, никак не могла решиться познакомить с родителями. Заспанная, она открыла дверь и увидела на пороге Роберта. Владлена удивилась и обрадовалась одновременно. Она зыркнула на дверь комнаты, не проснулись ли родители, и приподнялась на цыпочки, чтобы поцеловать Роберта в губы. Он отстранился.

– Мне нужно с тобой поговорить, – сказал куда-то в сторону.

– Что так срочно? – улыбнулась Владлена.

Роберт потер переносицу, шагнул в сторону лестничного пролета, вернулся. Его нервозность передавалась Владлене. Она вся подобралась. А он молча ходил из стороны в сторону и не смотрел на нее.

– Ну, говори! – приказала Владлена ледяным тоном, и внутри у нее тоже все стало ледяным.

– Мы уезжаем, – еле слышно выдавил Роберт. – В Германию.

Хотелось плакать, но она держалась. Она стояла и ждала чего-то.

– Я люблю тебя, – он первый раз сказал ей, что любит. Но от этого стало только еще больнее.

– Когда? – зачем-то спросила Владлена.

– Поезд через два часа.

– Почему ты не сказал мне, что вы собираетесь уезжать? Зачем ты вообще, зачем ты меня, – голос задрожал, говорить она не могла.

– Это все было не точно. Мало кого выпускают. Мы давно… Все это вилами на воде, – оправдывался он. – Владлена, я вернусь за тобой. Я заберу тебя. Я…

Но Владлена не слушала, в висках бухало и бухало. Роберт хотел обнять, а она изо всех сил оттолкнула его и закрыла дверь. Уходи, уходи. Из-за двери было слышно, как он что-то пытается сказать. Почувствовав еще чье-то присутствие, Владлена повернула голову и увидела Галю. На секунду ей показалось, что та пытается сдержать улыбку. Галя кинулась к ней и обняла. Владлена затряслась и разом обмякла.