Мария Дуденко – Очнись (страница 4)

Сил ходить в школу совсем не было. Она обрадовалась, когда увидела на градуснике нездоровые цифры. Mысленно все разговаривала и разговаривала с Робертом, пыталась доказать ему что-то. Когда аргументы заканчивались, она просто плакала, потом проваливалась в сон. Ей снилось, как она идет по улице, и ее догоняет Роберт, а она ухмыляется ему в лицо, ей некогда, ее ждут пациенты и, вообще, она замужем. То она во сне бросалась ему на шею, а он брал ее на руки и нес до самого дома.

Владлена все никак не поправлялась. Она почти не ела, в основном, лежала и все время молчала. Галя сидела рядом с ней, тоже тихонько плакала и упрашивала попить бабушкиного компота или поесть немного. Мама Владлены не знала куда бежать, и тогда Галя предложила вызвать своего отчима дядю Колю. Он хоть и гинеколог, но врач все-таки.

Дядя Коля приехал, вежливо попросил всех из комнаты, сел на край кровати.

– Владленочка, деточка, – голос его был мягким и ровным, – ты только не злись на Галю, она очень тебя любит и сильно переживает. Она рассказала мне, что, – он запнулся, подбирая слова, – про то, что ты дружила с мальчиком, и он уехал на совсем. Я хочу помочь. И я должен спросить тебя, – тут он снова замолчал. Владлена не понимала, чем он может ей помочь. – В общем, давно у тебя были последние месячные?

Владлена уставилась на дядю Колю. Секунда, другая, она резко села на кровати, и ее прошиб пот.

– Ты только не нервничай еще больше. Все равно надо прийти на осмотр, чтобы сказать точно, – ни тени осуждения или презрения, – Я вижу, ты сильно повзрослела. Но пообещай мне, что не будешь принимать поспешных решений.

Она мелко и часто закивала.

Месячные так и не пришли. Владлена пошла в библиотеку, набрала все, что было о беременности и абортах. Библиотекарша вытаращилась на нее, тогда Владлена заявила, что готовит доклад. Она клала руку на живот и пыталась представить себе их с Робертом малыша. Но сомнений оставалось все меньше. Ну что, что ей, шестнадцатилетней девчонке, было делать. Она позвонила дяде Коле. Он снова приехал, долго разговаривал с родителями Владлены.

Рассказать Гале правду она не смогла, наплела, что дядя Коля уговаривал маму с папой отпустить ее на зимние каникулы к Гале в гости. Галя прыгала от радости до потолка. «Правда, правда?», – спрашивала она и начинала перечислять, в какие музеи и театры они с Владленой пойдут.

В тот день шел снег. Тяжелые лохматые хлопья. Владлена проснулась очень рано, было еще темно. Галя беззаботно сопела рядом. Владлена смотрела, как из темноты в столб фонарного света заносило снежинки, засасывало в круговорот и выбрасывало обратно в пустоту. Она оставила Гале записку, что напросилась на экскурсию в больницу к дяде Коле, что жалко было будить Галю, пусть выспится и сходит в краеведческий без нее, а то кости мамонта и проеденные молью кафтаны навевают на нее страшную скуку, то ли дело хворые женщины.

Дядя Коля объяснил ей, что с ней будут делать. Было страшно, и она вцепилась в его руку. Сделали укол. Десять, девять, восемь… Она вдруг увидела Роберта, он что-то говорил ей. Она не могла ничего разобрать и только переспрашивала. Пошел снег и заслонил Роберта от нее. И сквозь пелену она наконец смогла разобрать – убийца.

Галина

Галина привезла с дачи миксер. Вообще, много чего пришлось привезти. У Ани ничего не было толком, ни тебе силиконовых форм, ни разъемных. Подмешивая в сладкую яичную смесь пышную белоснежную муку, Галина улыбалась. Сейчас Борис приведет Ванечку из школы, а шарлотка почти готова. Борис будет ворчать, что от Ванечкиного звонкого голоса уши у него закладывает. И она опять улыбнулась.

Галина периодически посматривала через открытую дверь в Анину комнату. Как будто Аня могла куда-то деться. Бедная девочка. Ну зачем она это сделала. Хорошо, что дома теперь. Ванечку-то в больницу не пускали.

Галина поставила шарлотку в духовку и присела отдохнуть в кресло-качалку напротив Аниной кровати. Наваливалась дрема, Галина пыталась бороться с ней, а то пирог сгорит. Но глаза закрывались сами собой, набегалась уже за полдня. И Галине привиделось, будто большой палец у Ани на руке пошевелился. Сон испарился тут же. Галина встала и внимательно пригляделась. Ничего. Подошла и осторожно прикоснулась. Наверное, щекотно было бы обычному человеку. Нет, никакого движения. Показалось, точно показалось.

– Бабушка, – кричал Ванечка из коридора, – чем пахнет?

– А как ты думаешь? – и Галина поспешила в коридор, прикрыв за собой дверь к Ане. В голове крутилась какая-то назойливая мысль, но Галина не успела ее додумать.

Вечером она читала Ванечке, лежавшем поверх одеяла в любимой штопанной-перештопанной пижаме, которая была ему мала и которую он не давал выбросить, потому что ее купила мама.

– Бабушка, можно тебя спросить?

– Конечно, милый.

– Почему Жанна сказала, что ты мне ненастоящая бабушка?

Галина почувствовала, как щеки начинают гореть, хорошо, что лампа светит на книгу, а не ей на лицо.

– Потому что, – она попыталась унять дрожь в голосе, – потому что некоторые люди, когда боятся чего-то, то начинают говорить и делать всякие гадости.

– А чего она боится? – допытывался Ванечка.

– Что твой папа любит твою маму.

– Что он поцелует ее, и она проснется?

– И Жанна останется у разбитого корыта, – и Галина щелкнула Ванечку по носу.

– И мы снова будем жить втроем, как раньше? Мама, папа и я? А ты будешь приходить к нам в гости? – и Ванечка обнял ее за шею.

– Ну все, все, милый, давай-ка уже спи.

– Бабушка, а что, если мама не проснется? – и Ванечка вдруг заплакал. Галина прижала его и тоже заплакала.

– Мы будет ждать и надеяться. Я буду рядом, милый. Всегда буду заботиться о вас с мамой.

Галина гладила Ванечку по голове, пока он не успокоился и не уснул, и представила его подростком с ломающимся голосом, который все реже забегает к матери в комнату и уже устал надеяться, что она очнется.

Анна

Интересно, почему его голос со временем так мало изменился. Я слышу и вспоминаю, как он козу бодатую мне в детстве делал. Ни тембр почти не изменился, ни интонация эта, «как бы чего не вышло», немного заискивающая даже. А коза бодатая мне нравилась, вернее, не коза, а то, что папа меня потом хватал под мышки и подкидывал, и обнимал, и шептал на ухо, что я его самый любимый котя. И я ему отвечала, что котя хочет мороженого. И мы покупали мороженое у тетечки в белом халате и колпаке. И я фантазировала, что это докторша, и вообще все доктора такие, добрые и угощают мороженым. И мама тоже, она ведь доктор.

– Боря, чего ты молчишь?

– Ну, Галя…

– Что «Ну, Галя»? Трудно тебе, что ли?

– Ну, я как будто сам с собой разговариваю.

– А чего ты шепчешь тогда, если как будто сам с собой? Это же твоя дочь все-таки.

– Дочь, дочь. Ну она лежит, как бревно.

– Боря!

– Боря, Боря. А что, нет? Ноль реакции. Слышит она что-то или нет, как понять?

– А не надо ничего понимать. Ты представь, что слышит и все понимает. И вообще, чтобы Анечка вышла из комы побыстрее, надо с ней разговаривать почаще, держать за руку. Сам ты бревно.

– Ну, Галь. Ты думаешь, я не хочу что ли, чтобы Аня выздоровела? Побыстрее бы. Можно было бы нам на дачу вернуться уже.

– Ну все, все, иди уже давай за хлебом, болтаешь не по делу.

Я уже не слушала. И как они до сих пор не разошлись. По любому поводу препираются. Когда я с Ванечкой поселилась у них, все время спорили, когда ему гулять, спать, есть. Меня даже не спрашивали. Я и не лезла. Мне просто нужно было замедлиться и прийти в себя. Дрыхла до обеда. Стала на свидания к Антону бегать. Даже собралась в театр вернуться, хоть на один выход в месяц. А потом Галина предложила оставить Ванечку им. Оставить им. Как это? Потому что я плохая мать? Интересно, маме она тоже предлагала меня отдать ей? Я не стала разбираться, собралась и ушла, с Ванечкой, обратно к Антону. И снова не могла заставить себя с ней разговаривать. Как это возможно – предложить отказаться от своего ребенка, да еще таким елейным тоном.

Вот она так всегда. Всегда как бы с самыми лучшими намерениями. Не знаю, может, я придираюсь. Она просто случайно оказывается не в том месте и не в то время, и происходит что-то плохое, а она ни при чем. Как тогда, на нашей с Антоном свадьбе. Мне так хотелось поверить, что можно начать все сначала. Я позвала папу. Я надеялась, придет мама. Как-то узнает и придет. Я даже спросила папу, не в курсе ли он, что с мамой. Он ответил как-то уклончиво, не глядя на меня, мол что-то где-то от кого-то слышал. Я подумала тогда, что, наверное, они общаются, может быть, они снова общаются. Мама придет на свадьбу, мы обнимемся и будем оплакивать нашу разлуку и наши обиды, у меня потечет тушь, мама скажет «ну вот, что за невеста», а я засмеюсь от счастья. А Галину я не позвала. Ну и пусть обидится. Но Галина пришла, с папой. Папа, мямля, не смог не взять ее. Она улыбалась и показывала папе, куда поставить большую коробку. Суетилась, старалась помочь. Меня это раздражало, я уговаривала себя не портить самой себе свадьбу. Пока мы ждали приглашения в основной зал, я вертела головой и искала знакомое лицо. Рядом толпились гости пары, которая должна была регистрироваться после нас. Невеста, похоже, была уже навеселе. Жених оправдывался, что Люсенька очень нервничала, и он дал ей коньячку.