Мария Дуденко – Очнись (страница 5)

– У вас с собой? – спросила я жениха.

Он вытаращился на меня. А потом закивал и позвал паренька с алой лентой через плечо. Тот достал фляжку из внутреннего кармана пиджака, который ему был явно велик, и протянул мне. Я глотнула, проследила, как тепло опускается из горла в ступни, и немного выдохнула. Галина привела папу и велела никуда от меня не отходить, потому что в любой момент позовут, кто невесту поведет, бегай его ищи. Папа тоже приложился к фляжке. Антон беззаботно болтал со своими друзьями, которых я совсем не знала. Я продолжала блуждать взглядом по лицам. Где-то у самого выхода, между спинами чьих-то гостей я увидела, даже скорее почувствовала ее взгляд. Секунду я колебалась, потом рванула туда, к выходу. Пьяненькая Люсенька закачалась где-то сбоку и начала падать, схватившись за мою фату. Тут же подскочила Галина, стала причитать и прикалывать обратно фату, отобранную у непутевой Люсеньки. Я пыталась отмахнуться, повернуться туда, где я видела маму.

Когда фата, наконец, заняла свое место, нас позвали в зал регистрации. Папа схватил меня за руку и потянул туда, где нас уже ждала сотрудница ЗАГС, женщина в строгом костюме с почему-то скорбным лицом. Я обернулась и увидела только силуэт в закрывающихся дверях. Регистраторша долго бубнила что-то про доверие и взаимное уважение, а я стояла и еле сдерживала слезы. Чтобы не потекла тушь, и Галина не стала бы вытирать ее своим правильно выглаженным и аккуратно сложенным платочком.

Глава 2

Галина

Галя мялась у забора. «Шизгара» гремела на весь парк. Толкнул под локоть пробиравшийся в самую толпу парень с красной повязкой. «Прекратить крики!» – дружинник пытался приструнить девиц в обтягивающих мини, повизгивающих от восторга и пялящихся на ребят из местного, но очень популярного ВИА. Галя не танцевала. Как-то не очень у нее получалось, да и с кем. Пристроиться к незнакомым людям ей даже не приходило в голову, а Владлена только презрительно фыркала в ответ на предложение пойти на танцплощадку. Так что Галя стала бегать туда тайком.

Она еле заметно притопывала ногой и беззвучно подпевала. Робко поглядывала по сторонам, вдруг кто-то наблюдает за ней и пригласит, когда будет медляк. Почти у входа, как будто все еще сомневаясь, стоял молодой человек. Внешность у него была самая обычная, ничем не запоминающаяся, прямо как у Гали. Всю дорогу домой Галя ругала себя, что не решилась пригласить его на белый танец. А если он больше не придет? Раньше она его на танцах не встречала, может, он случайно один раз зашел. Галя запрещала себе надеяться, но все равно всю неделю в голову лезли какие-то картинки, где ее рука лежит у него на плече, а он обнимает ее за талию.

В этот раз она долго вертелась перед зеркалом, примеряя подаренную мамой юбку, которую все не решалась надеть, очень уж обтягивала ее худые бедра. И даже слегка подкрасила губы. Подходя к танцплощадке, Галя замедлила шаг, чувствуя, как у нее колотится сердце. Под огромным во всю доску объявлением «Вход в джинсах запрещен» торчали чьи-то ноги в джинсах. Галя улыбнулась, отдала зажатые в потный кулачок тридцать копеек и нырнула в толпу.

Она заставила себя протолкнуться туда, где было особенно плотно и танцующие то и дело невзначай прикасались друг к другу. Галя сначала вся сжалась, но постепенно расслабилась. Наверное, подействовали разгоряченные, почти в унисон двигающиеся тела вокруг, как будто какие-то шаманские пляски. И она затанцевала, для себя, без зырканья по сторонам, просто для удовольствия. Когда солист запел ее любимую «Колыбельную», и все мгновенно разбились на пары, Галя осталась на месте, обняла себя за плечи и прикрыла глаза. Спи, ночь в июле только шесть часов. Пока не заиграла следующая песня, Галя так и стояла с закрытыми глазами. А когда открыла их, уперлась взглядом в того самого нескладного парня. Он смотрел на нее, не отрываясь, но не подходил. А она пошла снова к забору, где всегда стояла до этого вечера. Прислонилась, пригладила волосы. Он подошел.

– Вы не против, если я тут рядом с вами постою?

Такой забавный, стеснительный. Галя кивнула.

– Вон тот парень патлатый весь вечер жует волосы свои. Неприятно, но не могу от него оторваться, – как будто извинялся он.

– Ой, это вообще-то очень опасно, можно так себе нажевать кишечную непроходимость, волосы же не перевариваются.

Молодой человек смотрел на Галю с удивлением и некоторым восхищением.

– И это, кстати, не невоспитанность, а нервное. У него, видимо, хронический стресс, – несло Галю.

– Вы врач?

– Медсестра. Ой. Но медсестра тоже много должна знать и уметь. И вообще…

– Да что вы, я ведь совсем не… медсестры не хуже врачей нисколько. Но мы даже не познакомились! Меня зовут Борис.

– Галя. Галина.

Борис оказался инженером. Сказать, почему пошел учиться на инженера, он не мог. Все шли, и он пошел. Галя рассказала, что у нее получилось примерно так же. Она даже не знала, кем хочет стать. Подруга позвала поступать в медицинский. Галя не поступила с первого раза. Да и со второго. Поработала санитаркой год. Насмотрелась всякого. Решила в медучилище пойти. А теперь снова в больнице. И подруга там же, ординатуру проходит.

Борис всегда слушал Галю очень внимательно, с интересом, по крайней мере, так ей казалось. Сам говорил мало. И она, вдохновленная его вниманием, болтала без умолку. Хотя везде ее считали тихоней и молчуньей. Танцплощадку, на которой было слишком громко, они довольно скоро заменили на прогулки по набережной, с которой поворачивали на аллею и шли до Октябрьской площади. Оттуда рукой было подать до Галиного дома, но они петляли по переулкам, а потом долго стояли у подъезда. Галя ждала, что Борис однажды поцелует ее. Можно будет разрешить ему больше до свадьбы? Все, с кем она работала, были замужем, а если и нет, то невинность давно уже потеряли, и в сестринской обсуждали такие подробности, на которые у Гали не хватало воображения. Но Борис не целовал.

Галя думала над тем, как бы разнообразить их встречи, и тут как раз у Владлены случился день рождения. Общежитие медработников – тот еще оплот трезвой жизни, поэтому праздник намечался на износ. Галя эти вечеринки не очень любила, но это же Владленка, и повод вытащить Бориса куда-нибудь. Галя сделала над собой усилие и спросила Владлену, нельзя ли ей привести с собой еще одного человека. Владлена не стала скрывать удивление, но и не расспрашивала. Галя снова сделала над собой усилие, когда приглашала Бориса. Зря боялась, Борис, как и Владлена, легко согласился.

Галя пришла пораньше, чтобы помочь. Как всегда, кое-что забыли купить, и она вызвалась сходить в магазин, чтобы немного продышаться после прокуренной комнаты. Обратно шла в расстегнутом плаще, было предчувствие чего-то важного. Когда она вернулась, Борис уже сидел на табурете и держал в вытянутой руке пепельницу, в которую Владлена небрежно стряхивала пепел, рассказывая что-то про родовые пути. Борис не смущался, слушал, раскрыв рот. Но не так, как слушал Галю. Глаза у него блестели по-особенному. Гале захотелось что-нибудь уронить, чтобы оба они повернулись и увидели ее. Но она стояла молча, пыталась понять, почему скрутило живот и закололо в груди. Она поставила авоську рядом с дверью и вышла из кухни. На нее налетел уже еле стоявший на ногах Мишка, полез обниматься, стал совать ей в руку стопку с водкой. Она хотела отказаться, как всегда, но передумала, выпила залпом, горло обожгло с непривычки. Через секунду стало тепло и легко, она засмеялась, обняла Мишку и потащила его в комнату, где уже распевали песни и кто-то спрашивал, куда пропала именинница.

Анна

Я сбежала. Не сразу. Сбежать сразу у меня не хватило смелости. К тому же, я все еще на что-то надеялась. Дурочка. Формально я закончила школу и уехала поступать в театральное в Москву. Вот кто действительно, по-настоящему сбежал, так это мама. Наказала нас. В первую очередь, меня. Ведь я монстр. Но я до сих пор не знаю, кто из нас был виноват больше, она или я. Только мама не стала разбираться, просто уехала. Совсем, чтобы не нашли. Больше я ее не видела никогда, кроме того случая на свадьбе. Галина осталась со мной. Без нее я бы тогда не справилась. За это я ее и возненавидела. Она помогала и поддерживала. Меня. И папу. И осталась насовсем в нашей жизни, в нашей квартире. Как будто она всегда была здесь, а мамы не было. И с папой мы стали чужими. Галина была клеем, на котором мы еще держались. Папа винил меня, хотя упорно не показывал вида. Если бы не мое предательство, так бы и жил в иллюзии семейной жизни.

Я собирала вещи и слышала, как Галина уговаривала папу пойти меня провожать, а он мямлил что-то невнятное, но и так было понятно, что не пойдет. Я не взяла ничего из того, что мне покупала Галина. А остального у меня оказалось не так уж и много. Зачем-то затолкала в чемодан толстенный акушерский справочник, все что осталось от мамы. Уж она постаралась стереть себя, ничего не оставила из своих вещей. Что не забрала, демонстративно вынесла на помойку. Галина хотела кое-что отнести обратно. Но папа запретил. Я даже удивилась жесткости в его голосе. Только этот проклятый справочник лежал на столе, раскрытый на статье про аборты.