Мария Доронина – По тропинке из хлебных крошек (страница 8)

Вот да. Чем копаться потом в памяти, проще решить тест сразу после этого мульта. Пока крестоносцы с сарацинами не разбежались. Впрочем, туда им на самом деле и дорога. Фильм кукольный, как и прочие, но даже так противно видеть, до чего людей жадность, глупость и жестокость доводит. Даша вон откровенно морщится.

– Подожди, ты же сказала, что эти ребята тебя младше, – недоумевала мама, узнав, что учимся мы все вместе.

– Ну, да. Славка на год, а ребята в пятом классе, по идее. Но куда нас еще и делить? Задания разные, конечно, дают. А так – им интересно. «Стимулирует воображение», как Роза Георгиевна говорит.

– Ох, она вообще много чего говорит, – нахмурилась мама. – Я понимаю, новые подходы, методики, но у них все совсем уж с ног на голову. Уроков толком нет, учебников тоже, о программе никто и не слышал. Как бы нам это боком не вышло: будет потом отставание по всем предметам.

– Не суетись, – обнял ее Сергей. – У школы чудесная репутация: я наводил справки. Да, детей очень мало, но два года назад их выпускник поступил в МГУ, причем с легкостью. Если хочешь, договоримся, и Женя сдаст экзамены в конце года по ключевым дисциплинам. Проверим. Зато человек доволен – видишь.

Да. В целом. Несмотря на все непривычности и странности. Это я еще не стала маме рассказывать, что в школе не было уроков физкультуры, музыки и рисования. Как выразилась на мой осторожный вопрос Олимпия Карловна (спец по естественным наукам): «Если взрослые думают, что они могут объяснять ребенку, как он должен двигаться, рисовать или петь, они ничего не понимают ни в детях, ни в искусстве». При этом «игровая» комната, где тихо работало радио на классической волне и имелись все инструменты для ИЗО, всегда была открыта, а для игр во дворе выделялось особое время.

Когда в Телеге ко мне приставали «объясни да объясни, как там» – я ответила: «Свободно». Можно свободно прогулять урок, зачитавшись в библиотеке (я так однажды пропустила геометрию, и никто не хватился), можно свободно перекроить план уроков, если внезапно проклюнулся бутон на лысом колючем кустике в саду Славы, и следует срочно изучить особенности семейства лавровых, или когда мы обнаружили подсобку школьного театра, и два дня уходит на любительскую постановку «Ревизора», потому что «пьесу грех читать, если можно показать».

Да, у меня было предостаточно времени, чтобы исследовать все углы и закоулки школы. В сопровождении неунывающих и неотстающих Мала и Даши. Я у них стала личным айдолом: что ни сделай, ни скажи – парочка всегда «за». Не сказать, что неприятно, но бывает напряжно.

На Хогвартс здание вполне тянуло: масштабно, запутанно и с нужным градусом таинственности. Это походило на прогулку по заброшенному городу: когда-то здесь кипела жизнь, вот ее следы, вот напоминания, вот имена и лица тех людей, кого давно нет, а может, и не было. Нашелся даже маленький музей истории школы – квадратная комната без окон, по стенам – тематические стенды, вымпелы, манекены с формой. В моей прежней школе тоже был подобный уголок, только здесь на флагах красовались надписи с «ерами» и «ятями», а один манекен принарядился в форму гимназиста царских времен. Распухшие альбомы со статьями и фотографиями лежали раскрытые на столах, горделиво напоминая о славном прошлом. Что ж, было о чем: и праздники они устраивали знатные, и спектакли ставили, и активно помогали лесничеству. Об этом шефстве над лесом материалов было больше всего. Дело-то хорошее, если так посмотреть.

– Мы сюда часто приходим, – поделилась Даша. – Роза Георгиевна говорит, что с прошлого нужно время от времени сметать пыль.

– С настоящего тоже неплохо.

Она посмотрела удивленно.

– Настоящее движется.

Вот иногда они выдавали что-нибудь непонятное. Мелкие, мелкие, а как брякнут. Или это: всюду провели, все показали, а потом выясняется, что у них тоже есть «проекты», но «туда пока нельзя, нет, нет, не смотри, надо доделать». Я бы подумала: интригу нагнетают – если бы не видела, как им не терпится меня провести в святая святых. И однажды этот день настал. Торжественнее только инаугурация проходит. Еле сдерживалась, чтобы их не расстроить. Но терпеть пришлось только до тех пор, пока Мал не открыл неприметную дверь в тупике правого крыла. Неприметную, но весьма надежную, потому что из-за нее совершенно не просачивались шорохи, писки и прочие звуки крохотного зоопарка.

Кабинет не мог тягаться размерами с зимним садом Славы, поэтому казалось, что всего здесь слишком много: глаз, хвостов, лап, крыльев. За стеклами и решетками клеток шевелились, перепархивали, спали питомцы Мала. Несколько крыс развлекались в просторной клетке, вставая на задние лапки, юркая по лесенкам, волоча за собой длинные лысые хвосты. Безразличным пухнястым комочком спали сбившиеся в кучу хомячки, а по соседству, ни на кого не обращая внимания, неслась в колесе серо-рыжая белка. В большущей клетке скакала с веточки на веточку целая стая: желтоватые, с зеленым отливом, с алой грудкой – маленькие птички, поскрипывающие, попискивающие, пускающие нежную трель. Наособицу сидели два пузатых, нахохленных снегиря. «Снегирь обыкновенный (Pyrrhula pyrrhula)» – гласила аккуратная табличка под красавцами. Активной мелкотой оказались малиновки и овсянки, вьюрки и зеленушки. Взгляд скользнул ниже: «Vipera berus – Обыкновенная гадюка». Тело среагировало, не утруждая мозг лишней работой, – я отшатнулась и почувствовала, как сердце застучало быстрее. На первый взгляд за стеклом, среди корней, песка и листьев никого не было.

– Гадюки в это время обычно отдыхают, – успокоил Мал. – Не бойся: я хорошо присматриваю за ними – не выберутся. А тут рядом – Медянка. Смотри. Она не ядовитая.

Не ядовитая, значит, не опасная, но странное дело, достаточно увидеть эти черные глазки-бусины и скользящий язычок, как сердце все равно встрепенется. Инстинкты – упрямая штука.

– Поиграй с ней – сейчас вытащу.

– Что? Нет! Не надо.

Но Мал уже поднял крышку аквариума и, как факир ленточки из цилиндра, достал сероватую змейку.

– Смотри, какая красавица!

Не успела я опомниться, как он сунул красавицу прямо мне в руки. Когда ты цепенеешь, это значит, что внезапно весь сосредотачиваешься в голове, а остальное тело вдруг остается без присмотра и приказам не подчиняется. Теперь я знаю. Медянка развернула клубочек своего тельца, чуть покачала узкой головкой и плавно заскользила, обвивая запястье. Оказывается, змеи совсем не липкие и холодные, а даже приятные на ощупь. Успокоенная моей неподвижностью, «красавица» полезла дальше по руке.

– Она думает, что я дерево?

– Ей нравится, что ты теплая.

– Только гадюку, пожалуйста, не доставай.

Мал даже обиделся:

– Я не дурак. Я же не напугать тебя хотел. Она из всех зверей самая смирная.

– Он иногда ее на шею вешает, и в других клетках убирает, – хихикнула Даша и потянула за рукав. – Посмотри, ты еще не видела мой проект.

Увидев стеклянные ящички, я сначала вздрогнула, не сразу сообразив, что все эти жучищи и гусеницы не живые. За стеклышками были аккуратно рассортированы и насажены на булавки разнообразные насекомые. И не знала, что у нас их столько!

– Тебе нравится? – с гордостью спросила хозяйка паноптикума.

Некоторые жучары были даже ничего: щитки переливались зеленым, фиолетовым и синим, а из-под них выглядывали тончайшие крылья. Лучше всего смотрелись, конечно, бабочки. Голубеньких, желтых, оранжевых в крапинку горделиво отодвигал махаон. Я таких только на картинке видела. И там они, кстати, смотрелись живее, натуральнее что ли, пронзенных, мертвых экспонатов. Вот бы они вспорхнули, закружили стайкой над головой! Пусть только ночные остаются себе в коробке и ползают там. Не люблю их толстенькие волосатые тела и будто присыпанные мучкой крылья.

– Вот, где вы все прячетесь, – долетел из коридора ласковый басок, и в кабинет вошел Петр Платонович.

Хотя «вошел» ему не очень подходит. Вкатился. Меня всегда поражала его походка: словно под круглым широким туловищем не две ноги, а пара колесиков, плавно несущих своего владельца, куда он пожелает.

– Олимпиада Карловна вас ищет, – подмигнул он малышам. – Кто обещал ей помочь?

– Ой, да! Мы сейчас.

– Бегом, бегом! – прихлопнул он руками, и ребят сдуло из комнаты, как перепуганных воробьев.

– Эй, Мал! – спохватилась я, вспомнив, что тельце медянки все еще ласково обвивает шею. – Эй, ее же нужно убрать!

– Давай-ка я помогу. Не суетись. Открывай аквариум.

Петр Платонович бережно снял с меня змею и, воркуя над ней: «Что за красавица, что за умница. Кто у нас умница?» – водворил на место.

– Вы не хуже Мала с ними обращаетесь!

– Ну, что ты. Это мелочь – погладить, покормить. Приятно повозиться с живыми душами. Частенько сюда прихожу посидеть в тишине. Вздремнуть, – хитро подмигнул он, – есть и такой грешок.

– Да, они здесь здорово все оборудовали. Правильно вы им подобрали проекты.

– Они сами выбирали, чем хотят заниматься. Как и Слава. Суть проекта не в том, чтобы дать задание потруднее – следует раскрыть способности ученика.

– Звучит очень…

– Педагогично?

Мы рассмеялись. Самое классное, что Петр Платонович такой веселый и легкий. Точно пузатый воздушный шарик. Как он воскликнул, когда я призналась, что математику не люблю и не понимаю: