Мария Доброхотова – Созвездие Дракона (страница 76)
— И откуда ты достал эти дневники?
— Украл. Дедушка Дорд, это не важно, да? — у парня горели глаза, он достал какие-то документы, разложил их на столе. — Потому что после того, как замок сгорел, девчонка пропала. Все решили, что она погибла, да? Проходит пять лет, и в Илибурге появляется незнакомец в компании девушки с длинными белыми косами.
— Так первая же стрижена была, — Дорд показал на кривой рисунок, на котором была изображена девушка, очень отдаленно похожая на Зену.
— Да вы погодите! То, что они прилетели, рассказал смотритель на вокзале. Мужчиной оказался новый дракон, прилетел он с каким-то помощником. А девчонка его снова исчезла, да? Никто её не видел и ничего о ней не знает. Зато объявилась Зена. Её притащил ваш призрак, Мирач…
— Мирча, — хмуро поправил Дорд.
— Да, Мирча. Из таверны, где в тот же день видели художника Сен-Жана, друга Мангона. У него недавно еще гостиница сгорела, в которой его жена погибла. Понимаете, да? — алкоголь все больше давал о себе знать, и язык у Олли уже порядком заплетался. — Исчезает одна беловолосая и появляется другая. Исчезает — появляется, исчезает — появляется. А ответ знаете, какой, да? — он глупо хихикнул. — Это одна и та же девчонка!
— Вот это ты придумал, — протянул Дорд. — Вот это ты молодец.
— И теперь мне нужен Лекнир. Если я прав, это меняет всё, и Зена никакая не Зена, и работает она на Мангона, — Олли встал и, пошатываясь, принялся пихать документы обратно в папку. — Это меняет, да-да.
Он был так увлечен своим делом. Верил в собственный рассказ и предвкушал триумф. “Вот, кто ты такая, Зена”, — думал Дорд, наблюдая, как Олли расскладывает листы, мнет их, не в силах справиться с ватными пальцами. Парнишка и не заметил, как дедушка Дорд поднялся со своего инвалидного кресла и подошёл сзади. Он замешкался всего на секунду, а затем занес кочергу, которую взял рядом, и со всей силы ударил парнишку по голове. Кровь прыснула на листы, Олли тяжелым грузом свалился на пол.
— Прости, малец. Но долги богам нужно возвращать.
Когда в убежище появился еще один гость, Дорд сидел у печки и засовывал в огонь бумаги, в которых были доказательства вины Зены. Или как её там звали? Высокий мужчина с длинной белой бородой медленно прошел в зал, остановился над трупом. Коснулся носком ботинка безвольной руки.
— Теперь я понимаю, зачем Матерь отправила меня сюда.
Дорд медленно повернул голову.
— А, это ты Гардад? Я уж думал, пришли по мою душу. Я же вроде как предатель, получается.
— Не для Матери.
— Ну да, ну да.
Мужчины замолчали, и в зале было тихо до тех пор, пока Дорд не отправил в печь последний листок.
— Я отправляюсь в путешествие, — Гордад первым нарушил молчание. — Устал от этих холодов, да и всё интересное тут закончилось. Пойду к пустыне. Отправишься со мной?
— Я? — голос дедушки Дорда вдруг стал хриплым.
— Ну да. Жалко новые ноги возить в кресле. А хорошая прогулка никогда не помешает.
— Последняя прогулка… Звучит неплохо.
— Тогда отправляемся прямо сейчас.
Гордад хотел было направиться к выходу, но Дорд остановил его.
— Отправимся, только уберем здесь всё. Незачем ребятишкам проблемы оставлять.
Когда ранним утром Кэлин вышел в зал, печка была ещё тёплая. Кресло дедушки Дорда пустым стояло у стола, и больше его никто никогда не видел.
Глава 20. Новый круг
В те дни Мангон не был на себя похож. Как только заканчивалась официальная часть дня с её приёмами, встречами и совещаниями, он тут же сбрасывал очередной камзол из плотной дорогой ткани и влезал в простую домашнюю одежду. Видеть Адриана в просторном свитере мелкой вязки и просторных штанах было так непривычно, что Таня то и дело отрывалась от своих географических атласов и глазела на него. Мангон нетуго заплетал косу, и волнистые волосы падали на лоб и щеки, отбрасывая легкую тень. Он даже добыл где-то очки в тонкой оправе и в них напоминал скорее студента из книг о волшебной академии, нежели правителя страны. Но иногда свет падал так, что резко подчёрквал морщины у рта и на лбу, и прибавлял Адриану сразу несколько десятков лет. Широкий круглый ворот свитера открывал смуглую кожу, выступающие ключицы и чёрные чешйки, спускавшиеся из-под волос на шею и частично — плечи.
— Мне нравится, когда ты смотришь на меня, — однажды тихо проговорил Адриан. Он не поднял глаз, всё так же рассматривая старые карты, но уголок его рта чуть дёрнулся.
Таня вмиг вспыхнула, опустила взгляд. Сердце забилось глухо и быстро, стало вдруг душно и закружилась голова. От смущения ли, или от удовольствия. Таня некоторое время прилежно вчитывалась в драконьи письмена, а потом снова украдкой посмотрела на Адриана. Он слегка улыбнулся.
Так они и сидели, каждый занятый своим делом и вместе с тем неуловимо вместе, деля пространство и минуты на двоих. Таня старательно вглядывалась в вязь драконьего языка, заставляя буквы складываться в слова и припоминая их смысл: в Обители она почти идеально овладела разговорным, но вот чтение до сих пор давалось ей с трудом. Адриан разбирал текущие дела, письма и бумаги, и когда с ними было покончено, доставал старые книги, чьи переплёты стали мягкими и ломкими от времени, а листы почти коричневыми. Он изучал карты, записи и записки, и к концу дня вокруг Мангона образовывалась целая крепость из бумаги. Разбирать всё по своим местам, тихо, вдвоём, стало особенным ритуалом.
В библиотеке стояла тишина, смешанная с дыханием и шелестом страниц, но за её дверью кипела жизнь. Сапфировую башню лихорадило. Все служащие, не занятые более важными делами, готовили её к празднику Нового круга, от которого, как оказалось, обожала Марго Доттери. Этого обстоятельства хватило, чтобы Денри приказал превратить башни в нарядных уродцев, светящихся, блестящих и благоухающих. Куда бы ни пошла Таня, она повсюду натыкалась на твераневые имитации свечей и очагов, изображении старухи Зимы, местного символа праздника, и трёх её собак. Проемы украшали венки из рододендрона, зеленого и ярко-оранжевого, а по углам теснились зимние композиции, которые должны были создавать атмосферу праздника, а в итоге только пугали. Но сюда, в малую библиотеку, звуки доносились слабыми, приглушенным, словно принесенные из другой реальности. Мангон строго запретил уродовать его пристанище украшениями и свечами, и библиотека оказалась крепостью посреди бушующего предпраздничного безумия.
Таня то и дело отвлекалась от географии Илирии на звуки снаружи, голоса и возгласы, а потом возвращалась мыслями к Мангону. Разговор с Лекниром не давал ей покоя: мог ли Адриан поступить так с бедной девушкой? Не только соблазнить её, но и довести до такого отчаяния, что она не захотела более жить?
— Нам нужен чай, — заявил Адриан, откладывая в сторону заметки. Чай оставался его большой любовью, более того — страстью. Ему привозили лучшие сорта со склонов Ронсийских холмов и настоящие чайные сокровища с Южных островов. Южные острова оставались закрытой территорией, почти никто не мог до них добраться, а если пытался, но более не возвращался. Не было даже точно известно, одна ли это страна или объединение нескольких. Там жили люди, возводившие в культ искусство, науку, а также самоконтроль и сдержанность. Говорили, что сама традиция чаепития пришла с Южных островов, а потому Адриан был готов отдать небольшое состояние, чтобы получить аккуратный сверток прессованных листьев. Таня, выросшая на чайных пакетиках из желтой коробки, не совсем понимала его пристрастия, но считала его вполне удачной частью образа.
Когда Мангон собирался пить чай, он освобождал стол, чтобы на нём не оставалось ничего лишнего. Тане тоже нашлась роль в ритуале, и пока Адриан бережно ополаскивал полупрозрачные пиалы, она протирала стол и деревянные подставочки. Слуга приносил чайник с горячей водой, который подогревался свечой, и кувшин с водой холодной. И Адриан, оглядев расставленные на столе принадлежности, начинал творить свою чайную магию.
— А теперь рассказывай, — предложил он, ополаскивая чайничек горячей водой.
— О чём?
— О том, что тебя так мучает. Я постоянно отвлекаюсь на твой озабоченный вид, — он слил воду в специальную тарелочку, в центре которой на листе кувшинки сидела серебристая лягушка. От горячей воды она стала стремительно зеленеть. — Возможно, тебя так расстраивает география нашего мира, но я почему-то сомневаюсь.
Таня некоторое время собиралась с мыслями. Она рассеянно потянулась к пиале, собираясь покрутить её, но убрала руку под строгим взглядом Мангона: ритуал должен всегда идти своим чередом.
— До меня дошёл неприятный слух, — выдохнула наконец Таня.
— Обычное дело в высших кругах, — кивнул Мангон, отмеряя ложкой чайные листы.
— Я её услышала не в небоскрёбе. А в убежище.
— Неужели? — Адриан мазнул по ней заинтересованным взглядом и вернулся к чаю. — И этот слух касается меня, верно?
— Иначе я бы давно прибежала к тебе делиться новостями, — усмехнулась Таня и вдруг осеклась, вспомнив о несчастной девушки. — Адриан, ты помнишь Элсу Лекнир? — спросила Таня, а сама уставилась на него, ловя каждое движение, каждое изменение в лице. Мангон всегда сохранял невозмутимость, но, может быть, воспоминание о страшном событии в замке тронет его?