Мария Доброхотова – Созвездие Дракона (страница 77)

Адриан оставался спокойным. Он налил в чайник горячую воду и аккуратно опустил крышечку на место, нежно придержав её двумя пальцами.

— Я должен её помнить?

Несправедливый приём — отвечать вопросом на вопрос. Таня чувствовала, как глухо стучит сердце, будто в груди вдруг стало пусто. Дурной знак. Только приступа паники ей не хватало.

— Полагаю, должен. Она спрыгнула с Южной башни, — она с усилием сглотнула, не отводя взгляда от красивого лица Мангона. Ей показалось, что на мгновение его брови дёрнулись вверх, но потом вернулась безмятежность, и он медленно слил первую порцию чая на довольную лягушечку. Струя ударяла в зеленеющие бока, рассыпалась каплями по листу кувшинки.

— Сложно не обратить внимание, когда кто-то падает в твой собственный двор, — наконец продолжил Мангон, возвращая чайничек на подставку. — Но можно забыть. Пока ты мне не напомнила, я и не вспоминал о той несчастной. Я тогда был в замке. Сидел в кабинете. Ты же знаешь, окна выходят во внутренний двор, ну и… Я увидел одним из первых.

— И? — Таня подалась вперёд. Что он чувствовал? Горевал хоть немного по несчастной любовнице, которая не пережила отвержения?

— И? Кажется, я велел выплатить родственникам компенсацию. Тело забирали на дрянной повозке, это я точно помню. Ещё подумал, не развалится ли она по пути. Наверное, у девушки родственники были не очень богатыми. Больше мне об этой истории нечего рассказать.

Он подцепил двумя пальцами крышечку и влил к набухшим от влаги и пара листьям новую порцию воды. Таня пыталась совладать со своими чувствами, прежде всего, со жгучим разочарованием, что желчью растекалось по внутренностям.

— Ты расстроена, — констатировал Мангон. Казалось, он был озадачен этим. — Что случилось? Какое тебе дело до девушки, которая умерла задолго до того, как ты попала в этот мир.

Таня вскинула на него пылающий взгляд. Её щёки раскраснелись, но как-то некрасиво, пятнами. Адриан сидел напротив, возмутительно спокойный, и только вежливое любопытство отражалось в его чертах.

— Ты не можешь быть таким холодным! Это невозможно, потому что это меняет… Многое.

— Так, а теперь объясни мне, почему я должен испытывать какие-то другие эмоции.

— Ты издеваешься! — заключила Таня, всплеснув руками. — Как ты можешь так спокойно говорить о девушке, которая носила твоего ребенка? И умерла в твоем собственном замке! На твоей бурундовой брусчатке!

Таня тяжело дышала, словно бегом поднялась на несколько этажей. Лицо горело, но Мангон наконец-то выглядел удивленным, и это грело сердце. Не ожидал, что она знает?

— Гм. Вообще-то у нас не принято обсуждать подобные вещи за чаем, — сказал он, придерживая широкий рукав свитера и поднимая чайник.

Таня резко выдохнула от возмущения.

— Ты сам вытащил из меня эти вопросы. Теперь не делай вид, что у нас тут высшее общество!

— О, у нас определённо не оно, — легко улыбнувшись, заметил Мангон. Он налил чай в одну из пиал и пододвинул её Тане. — Попробуй. Зелёный чай этого года. Успокаивает и в то же время придаёт сил.

— А ты можешь банку такого чая наводить? — мрачно поинтересовалась Таня, принимая в руки пиалу. — Мне сейчас как раз надо как следует успокоиться.

Мангон снова улыбался. Он сидел напротив, но умудрялся смотреть как будто снизу вверх, выглядел насмешливым и слегка ранимым, что смущало Таню. Она никак не могла придумать, как вести себя с ним таким.

— Если уж ты так хочешь подсмотреть в щель моей спальни, то я напомню тебе, что понести ребенка от дракона сложно. Выносить — ещё сложнее. Моя мать была у отца третьей женой, после её смерти ещё четыре жены так и не смогли забеременеть. Я был единственным сыном у Эрона Мангона, к его огромному сожалению. Теперь ты понимаешь, насколько важны дети для драконов? Если бы такое случилось, если бы эта служанка была беременна от меня, я бы сделал всё, чтобы обеспечить её безопасность.

Тане показалось, что за её спиной тенью встала Марисса. Когда речь заходила о беременности, она всегда призраком возникала между ними с Мангоном и молча укоряла наглую чужачку. Теперь Тане стало намного яснее отношение Адриана к жене.

— Но я не имел к положению той девушки никакого отношения, потому что не трогал её. Даже не знал толком. Служанками занималась Раду.

— Элса. Её звали Элса.

— Очень красивое имя, — кивнул Мангон и поднёс свою пиалу ко рту. — Мне нравится эта компания. Их чай имеет особое послевкусие, если его правильно заварить. А для этого сорта собирают только верхние листочки.

Таня его не слушала. Она изучала узор на столе и постоянно возвращалась мыслями с несчастной Элсе. Воображение с готовностью рисовало распластанное девичье тельце на замковой брусчатке, её платье служанки. И красное на сером.

— У меня не получилось тебя успокоить, — констатировал Мангон, меняя воду в чайничке. — Что ж, давай позовём Раду, она сможет рассказать больше.

— Я не очень нравлюсь Раду. Никогда не нравилась.

— Мы зовём Раду, чтобы она поделилась своими воспоминаниями об этой Элсе. При этом ты вовсе не обязана ей нравиться. Тебе достаточно нравиться мне.

— Что?

Таня удивленно выгнула бровь, но Мангон уже легко поднялся на ноги — он снова был босиком — и отправился к звонку, чтобы вызвать швейцара. А Таня осталась сидеть на ковре, рассматривая его спину.

Раду появилась на пороге очень быстро, как и полагается хорошей служанке. Не служанке — компаньону. Она замерла на пороге, сложив руки на выпирающем животе, и уставилась на Таню с таким удивлением и неприязнью, будто та развалилась на ковре без одежды.

— Вы звали меня, дэстор? — подчёркнуто холодно поинтересовалась она.

— Да, — Мангон как будто не замечал её поведения. — Присаживайся, я налью тебе чай. Нам с… Зеной нужно задать тебе пару вопросов.

Раду снова мазнула по Тане взглядом. Таким, что захотелось помыться.

— С вашего позволения, я воздержусь дэстор. Вы же понимаете, моя преданность тэссии Мангон не позволяет мне… Вот так, за одним столом.

— Раду, сядь, — в его голосе появились жесткие нотки. — Пожалуйста.

Она поколебалась. Пару секунд, а потом послушно прошла в глубь библиотеки и грузно опустилась за низкий столик. Но даже эта пара секунд была невиданным делом для верной и предупредительной Раду, которая выполняла приказы одного Мангона. Что-то изменилось за те годы, что Таня не видела её? Верная служанка разочаровалась в хозяине или просто сменила его на красавицу-тэссу?

— Дэстор, простите мою дерзость, но вы ставите меня в неловкое положение.

— Позволь мне условиться кое-о-чём с тобой, Раду, — Адриан лёгким движением поднял чистую пиалу, поставил перед собой, чтобы налить чай. — Мы с Зеной работаем над важным делом. От него зависят многие жизни, и моя в том числе. Поэтому мы проводим столько времени вместе и часто за закрытыми дверями. Это одна из многих ситуаций, когда мне не нужны лишние уши, ты должна была уже привыкнуть к ним. Это вопрос политики и тайной канцелярии. Я немного удовлетворил твоё любопытство? — он посмотрел на Раду и поставил пиалу перед ней. Глаза у него горели янтарём, едва заметно сияли в электрическом свете. Обжигали.

Раду приняла чай, даже если не хотела. Мангон всех заставлял пить свой чай, делая собеседников своими соучастниками.

— Да, вы успокоили меня, — ответила она, но поджатые губы свидетельствовали о другом.

— Рассказывать ли Мариссе об этом, решать тебе. Никакой страшной тайны тут нет, но как бы мягко ты ни подала информацию, она будет волноваться. Либо ревновать, либо обдумывать мои тайные планы. Ни то, ни другое на пользу ей не пойдёт, — Мангон говорил спокойным, почти мягким голосом, но получалось так, что он не оставлял Раду выбора. — И если этот вопрос мы закрыли, я передам слово Зене.

Всё поменялось, это точно. Таня чувствовала перемены теперь особенно остро. Когда-то она робела перед Раду, строгой властительницей Серого Кардинала. Теперь же она чувствовала себя сильнее и влиятельнее, и Раду тоже знала о переменах. Поэтому не решалась смотреть в глаза, а если и смотрела, то бегло или украдкой.

— Раду, ты помнишь Элсу Лекнир? Она служила горничной в замке.

Раду подняла удивлённый взгляд. Пожалуй, такого вопроса она не ожидала.

— Да, я помню всех слуг, с которыми работала. Это была трагичная история.

— Что с ней случилось?

— Элса спрыгнула с Южной башни. Из-за несчастной любви.

Обтекаемый ответ, достойный экономки Мангона.

— А подробнее? — Таня не была намерена отступать. — Ты помнишь, что именно произошло с ней?

— Рассказывай, как есть, — кивнул Мангон, поливая лягушечку чаем, который стал слишком терпким. — Важна каждая мелочь.

— Что ж, раз вы просите, — вздохнула Раду и устроилась удобнее. Она была немолода, и приближающаяся старость наверняка давала о себе знать, а сидение за низким чайным столиком — вообще сомнительно удовольствие для непривычных. — Элса была славная девушка. Трудолюбивая. Как и все, кто рано осиротел и не хотел возвращаться в нищету. А ещё она была доверчивой. И очень неопытной. Впечатлить её было несложно. И вот Элса понесла ребёнка. И если бы посоветовалась с кем из товарок своих или хотя бы со мной, мы бы рассказали, как не допустить. Или прервать. Но она никому ничего не говорила до тех пор, пока это не стало совсем уж заметно.