Мария Дикова – Повесть о физике и любви (страница 7)

У ворот общежития она остановилась:

— Спасибо. Дальше я сама.

Он кивнул, но не ушёл. Стоял под дождём, держа зонт над головой, и смотрел на неё.

— Ветрова, — сказал он тихо, — вы действительно хотите заниматься наукой?

— Да.

— Тогда запомните: наука — это не только формулы. Это умение терпеть. Ждать. Проигрывать и вставать снова. Вы готовы к этому?

— Да, — повторила она.

Он смотрел на неё ещё несколько секунд. Потом чуть кивнул, развернулся и пошёл обратно, в темноту.

Аня стояла под козырьком общежития и смотрела ему вслед. Дождь стучал по крыше, ветер трепал волосы, а она не могла сдвинуться с места, пока его фигура не растворилась в мокрой мгле.

В комнате было тихо. Лена уже спала. Аня села на кровать, достала статью и долго смотрела на первую страницу, где в списке авторов значилось: Кораблёв А.Д. Она провела пальцем по его фамилии. Потом убрала распечатку в папку, легла и смотрела в потолок, прислушиваясь к стуку дождя за окном.

Во вторник на семинаре он вызвал её к доске трижды. Не потому, что другие не знали — потому что ей это было нужно. Он гонял её по материалу, заставлял искать разные способы решения, провоцировал на спор.

— Ветрова, вы уверены?

— Да.

— А если я скажу, что здесь знак минус?

— Тогда я докажу, что Вы ошибаетесь.

В аудитории напряглись. Никто никогда не спорил с Кораблёвым.

Он чуть приподнял бровь:

— Доказывайте.

Она доказала. Потратила десять минут, исписала всю доску, но доказала.

Кораблёв выслушал, потом медленно обвёл взглядом аудиторию:

— Запомните. Если вы уверены в своей правоте — стойте до конца. Даже если вам кажется, что перед вами непререкаемый авторитет. — Он посмотрел на Аню. — Садитесь, Ветрова. Пять баллов и моё почтение.

Паша сзади шепнул:

— Ты бросаешь ему вызов? Это у вас игра такая?

— Нет, я учусь, — так же тихо ответила Аня.

В среду они снова сидели в лаборатории, но уже в научной. Осталось двадцать вопросов.

Кораблёв был в приподнятом настроении — насколько вообще можно было судить о его настроении. Он даже пошутил разок, когда Аня перепутала обозначения.

— Ветрова, это же базовые вещи. Вы что, в школе не проходили?

— Проходила, но у нас учитель был пожилой, он иногда ошибался в индексах.

— И вы запомнили его ошибки?

— Я запомнила всё. Просто теперь приходится фильтровать.

Он усмехнулся — кажется, искренне.

— Критическое мышление.

К одиннадцатому вопросу они добрались до самого сложного места в статье — раздела с математическими выкладками, где автор (сам Кораблёв) использовал нетривиальный подход к решению интегральных уравнений.

— Вот здесь я не поняла, — Аня ткнула пальцем в формулу. — Почему вы делаете замену именно так? Есть же стандартный метод.

— Стандартный метод даёт приближённое решение. А мне нужно было точное.

— Но точное решение можно получить только численно, разве нет?

— Можно. — Он взял ручку и начал писать на чистом листе. — Смотрите. Если мы рассмотрим это как задачу Штурма-Лиувилля с особыми краевыми условиями...

Он писал, объяснял, рисовал графики. Аня следила за его рукой, за тем, как быстро и уверенно движется ручка, как появляются строки формул — одна красивее другой.

— ...и тогда мы получаем вот это. — Он обвёл результат. — Понимаете?

Аня молчала. Она смотрела на формулу и не верила своим глазам.

— Это же... это красиво, — выдохнула она.

Кораблёв замер. Посмотрел на неё долгим взглядом.

— Да, — сказал он тихо. — Это красиво.

Они сидели в тишине. За окном шёл дождь. В лаборатории гудели приборы. Аня смотрела на формулу, Кораблёв смотрел на Аню.

— Ветрова, — сказал он наконец, — вы когда-нибудь держали в руках настоящий научный прибор?

— В школе... осциллограф.

— Осциллограф, — повторил он с лёгкой усмешкой. — Идёмте.

Он встал и подошёл к установке в углу — той самой, с вакуумной камерой и лазерами. Аня подошла следом.

— Это криостат, — начал объяснять он. — Здесь мы охлаждаем образцы до температур, близких к абсолютному нулю. А это — система регистрации сигнала. Хотите попробовать?

— Можно?

— Для этого я вас и позвал.

Он достал из шкафа небольшой образец — пластинку размером с ноготь, закреплённую в держателе.

— Это высокотемпературный сверхпроводник. Сейчас он при комнатной температуре — обычный керамический кусок. Но если его охладить...

Он открыл криостат, вставил образец, закрыл. Загудели насосы.

— Смотрите сюда, — он указал на монитор. — Сейчас я запущу программу, и вы увидите переход.

На экране побежали графики. Температура падала — 100 К2, 90 К, 80 К...

— Смотрите, — сказал Кораблёв.

На графике сопротивление резко упало до нуля.

— Это оно? — прошептала Аня.

— Да. Сверхпроводимость.

Она смотрела на экран и чувствовала, как по спине бегут мурашки. Она знала об этом из учебников, но видеть своими глазами, понимать, что этот кусочек керамики сейчас творит невозможное — это было нечто другое.

— Можно потрогать? — спросила она.

— Образец? Сейчас он очень холодный. Но если подождёте, пока нагреется...

— Нет, прибор. Можно мне... самой?

Кораблёв помолчал. Потом отступил на шаг: