Мария Дикова – Повесть о физике и любви (страница 8)

— Давайте.

Аня села за пульт. Кораблёв стоял сзади и тихо объяснял, какие кнопки нажимать, какие параметры отслеживать. Его голос звучал над самым ухом, и Аня чувствовала тепло его тела за спиной.

— Теперь плавно увеличивайте ток, — говорил он. — Видите график? Не допускайте перегрева.

Она работала сосредоточенно, забыв про всё на свете. Графики ползли, приборы гудели, а она чувствовала себя так, словно управляет космическим кораблём.

— Хорошо, — сказал Кораблёв. — Достаточно. Выключите.

Она выключила. Откинулась на спинку стула и только сейчас заметила, что он стоит совсем близко. Его рука лежала на спинке её стула, почти касаясь плеча.

Она повернула голову. Их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга.

В лаборатории было тихо. Только гудели приборы и стучал дождь.

— Ветрова, — сказал он тихо, — вы понимаете, что только что сделали?

— Работала с установкой?

— Нет. — Он чуть наклонил голову. — Вы поняли физику. Не заучили — поняли. Это видно.

Аня смотрела в его глаза. Серые, почти прозрачные, с тёмным ободком по краю. В них было что-то, чего она не видела раньше — или не позволяла себе видеть.

— Я хочу ещё, — сказала она.

— Чего?

— Этого. — Она повела рукой вокруг. — Понимать. Делать. Быть здесь.

Кораблёв выпрямился, убрал руку со спинки стула.

— Будете, — сказал он. — Если не передумаете.

— Не передумаю.

Он смотрел на неё долго. Потом кивнул:

— Тогда в пятницу приходите. Будете учиться работать на криостате.

— А статья?

— Статья подождёт. Практика важнее.

Аня встала. Ей вдруг стало трудно дышать — от воздуха, от близости, от всего сразу.

— Мне пора, — сказала она.

— Идите.

Она дошла до двери, обернулась. Кораблёв стоял у установки, спиной к ней, и смотрел на показания приборов.

— Алексей Дмитриевич...

— Да?

— Спасибо.

Он не обернулся. Но чуть заметно кивнул.

Аня вышла в коридор и долго стояла, прислонившись лбом к холодной стене.

Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всём корпусе.

В пятницу она пришла на час раньше. Кораблёв уже был там — сидел за столом и что-то печатал.

— Рано, — сказал он, не поднимая головы.

— Я хотела... — начала Аня.

— Садитесь и ждите. Я закончу.

Она села. Достала статью, хотя знала её почти наизусть. Смотрела в бумагу, но видела только его — как он пишет, как хмурится, как поправляет очки.

Через полчаса он отложил клавиатуру:

— Идёмте.

Они снова стояли у криостата. На этот раз Кораблёв позволил ей делать почти всё самой — только подсказывал, когда нужно было изменить параметры.

— Теперь снижайте давление, — говорил он. — Медленно, не торопитесь.

Аня работала. Руки слушались, голова была ясной, всё получалось.

— Хорошо, — сказал он, когда эксперимент закончился. — Вы способная ученица.

— Спасибо.

— Это не комплимент. Это констатация факта. — Он убрал образец. — В следующий раз будете работать самостоятельно. Я буду рядом, но вмешиваться не стану.

— Я справлюсь.

Он чуть улыбнулся.

Они снова сидели за столом, пили кофе. Дождь за окном кончился, и в лабораторию пробивались косые лучи закатного солнца. Они ложились на столешницу, на приборы, на его лицо — и Аня впервые рассмотрела его так близко при дневном свете.

Кораблёв сидел напротив, расслабленно откинувшись на спинку стула. Обычно безупречно зачёсанные назад волосы чуть растрепались — должно быть, пока они возились с криостатом, он провёл рукой по голове. Светлая прядь упала на лоб, и это делало его моложе, почти уязвимым. Но глаза оставались теми же — серыми, с тёмным ободком по краю радужки, внимательными и чуть прищуренными. На виске пульсировала тонкая голубоватая жилка. Аня поймала себя на том, что следит за этим ритмичным движением.

— Вы смотрите на меня, Ветрова, — сказал он негромко, не меняя позы.

Она дёрнулась, отвела взгляд к окну.

— Извините. Задумалась.

— О чём?

Пауза. Она вертела в пальцах свою белую чашку, разглядывая кофейную гущу на дне.

— О том, как вы до этого дошли. — Она кивнула в сторону криостата, на статью, на приборы. — Стать физиком. Стать учёным. Это же не просто работа, да?

Кораблёв молчал так долго, что она уже решила — не ответит. Но он поставил чашку на стол и сложил пальцы домиком.

— Нет, не просто. — Он смотрел куда-то в сторону, на стеллаж с приборами. — В детстве я хотел понимать, как устроен мир. Потом понял, что мир не хочет, чтобы его понимали. Он открывается только тем, кто готов годами сидеть в лаборатории, ошибаться, начинать заново и снова ошибаться.

— И вы были готовы?

— Я не умел иначе. — Он перевёл взгляд на неё. — А вы?

Аня задумалась. В солнечных лучах её волосы отливали золотом — тяжёлая русая коса перекинута через плечо, несколько выбившихся прядок падают на щёки. Глаза сейчас казались не серыми, а зеленоватыми — бывает, когда свет падает сбоку.

— Я не знаю, умею ли я иначе, — призналась она. — Физика для меня всегда была... понятной. Логичной. У меня получалось. И мне казалось, что физика интереснее, чем люди.

— И поэтому вы здесь? — Он чуть склонил голову, изучая её. — Прячетесь от людей за формулами?

— Нет. — Она покачала головой. — Наоборот. Я надеялась, что здесь найду тех, с кем можно говорить. Кто понимает.

— Нашли?

Она посмотрела ему прямо в глаза. Осмелилась — или просто устала прятаться.