Мария Дикова – Повесть о физике и любви (страница 2)

Дверь закрылась. Аня осталась стоять посреди пустой аудитории, сжимая в руке ту самую красную ручку, которой она писала конспект.

За окном кричали первокурсники, пахло осенью и свободой. А ей вдруг показалось, что она только что сдала вступительный экзамен в место, о существовании которого даже не подозревала.

Она вышла в коридор. Паша ждал у дверей с компанией.

— Ну чё? — спросил он с нарочитой небрежностью. — Оценил твои знания?

— Нет, — Аня спокойно ответила. — Сказал, что у меня ручка не того цвета.

Паша поднял глаза:

— Да... Вот это персонаж! Похоже, придется пахать… Ладно, пойдемте все в «Реактор» - Паша был душой компании.

Она отошла к окну и посмотрела на свою красную ручку. Потом перевела взгляд во двор, где Кораблёв быстро шёл к лабораторному корпусу — прямая спина, чёткий шаг, ни одного лишнего движения.

Она сунула ручку в карман. Красная. Глупость какая.

Но почему-то именно сейчас, стоя у окна, она чувствовала, как внутри поднимается то, чего она никогда не испытывала с одноклассниками или одногруппниками: не просто интерес, а вызов. Желание доказать. Желание, чтобы этот человек снова посмотрел на неё вот так — как на уравнение, которое стоит решить.

Вечером, лёжа на кровати в общежитии, она открыла тетрадь и долго смотрела на свой конспект по физике. На выделенные красной ручкой формулы. Завтра она найдет зеленую. И улыбнулась в темноту.

Глава 2.

Прошла неделя. Аня решила задачу со стенда.

Не сразу. Ей не хватало математики. Три вечера она просидела в читальном зале, перебирая учебники для старших курсов - в интернете не удавалось скачать нужную литературу. Она могла бы зайти на форум к математикам или физикам, например, МГУ и попросить вместе порешать , но ей хотелось разобраться самой. Да и не хотелось подводить свой университет, подлизываясь к МГУшникам. Не хотелось им показывать, что студенты Томского политеха не способны сами решать задачи. Ещё два дня у нее ушло на то, чтобы проверить выкладки и понять: ответ сходится, но кажется слишком красивым, чтобы быть правильным.

В пятницу, после шестой пары, она стояла у двери учебной лаборатории №14 (ее Кораблев указал на стенде с задачами) и не решалась постучать.

Дверь была массивная, старая, но реставрированная, с табличкой «Лаборатория физического эксперимента». Аня подняла руку и замерла. Сердце билось где-то в горле.

— Заходите, Ветрова, — раздалось из-за двери.

Она не успела удивиться этому и открыла дверь.

Лаборатория оказалась большой, но загромождённой. Вдоль стен тянулись стеллажи с приборами, оптическими столами, ящиками с деталями. В центре стоял массивный стол, заваленный бумагами, а у окна, спиной к ней, сидел Кораблёв перед каким-то сложным устройством, напоминающим сплав микроскопа и лазерной установки.

— Закройте дверь, — сказал он, не оборачиваясь. — Сквозняк собьёт настройку.

Аня закрыла. Щёлкнул замок — автоматический, с доводчиком. Стало очень тихо.

— Садитесь.

Он указал на стул у стены, но сам не повернулся. Аня села и положила на колени рюкзак. В лаборатории пахло пылью, металлом и кофе — где-то в углу тихо урчала кофеварка.

Кораблёв продолжал работать. Он что-то подкручивал в приборе тонкими отвертками, смотрел в окуляр. Прошло пять минут. Десять. Аня сидела неподвижно, положив руки на рюкзак, и смотрела ему в спину.

Белая рубашка, идеально выглаженная, заправлена в тёмные брюки. Воротник безупречен. Когда он наклонялся к прибору, ткань натягивалась на лопатках, и Аня видела, как движутся мышцы под тканью. Она отвела взгляд и уставилась в пол.

— Так зачем вы пришли? — спросил он, не оборачиваясь.

— Вы написали… то есть, сказали, что дали нам задачи.

— Я сказал много чего. — Он отложил отвертку и наконец повернулся. — Но вы пришли. Значит, задача решена?

Она кивнула и полезла в рюкзак за тетрадью.

— Не надо. — Он поднял ладонь. — Расскажите.

Аня замерла с тетрадью в руках.

— Рассказать?

— Устно. Я же написал в приписке: бумагу не люблю.

Она медленно убрала тетрадь обратно. Встала, подошла к столу, но остановилась на расстоянии — не приближаясь, не нарушая границу.

— Задача о нелинейных колебаниях в среде с переменной вязкостью, — начала она. — Я предположила, что диссипативный член можно линеаризовать в окрестности точки бифуркации, но тогда теряется эффект запаздывания. Поэтому я использовала метод многих масштабов...

Она говорила минут десять. Сначала чуть сбивчиво, потом всё увереннее. Кораблёв слушал, не перебивая, положив подбородок на сплетённые пальцы. Его лицо оставалось непроницаемым.

Когда она закончила, в лаборатории повисла тишина. Кофеварка щёлкнула и отключилась.

— Кофе будете? — спросил Кораблёв.

Аня растерялась:

— Что?

— Кофе. Вы пьёте кофе?

— Пью. Чёрный, без сахара.

Он чуть приподнял бровь — едва заметно — и встал. Прошёл к кофеварке, достал две чашки из шкафчика. Движения были точными, экономными, без лишней суеты.

— Ваше решение, — сказал он, наливая кофе, — интересное. Но неверное.

Аня почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Почему?

— Потому что вы использовали метод многих масштабов для системы, которая не является слабо нелинейной. — Он повернулся к ней, протягивая чашку. Их пальцы не соприкоснулись — он держал чашку так, что ей пришлось взять её за край. — Вы приняли допущение, которого в условии не было. Красивое решение, но оно не соответствует физике.

Аня смотрела на чёрную поверхность кофе. В чашке покачивалось её отражение.

— Покажете, как надо?

— Нет.

Она подняла глаза.

— Нет?

— Я не показываю. Я спрашиваю. — Он сел на своё место, отхлебнул кофе. — Вы сами должны понять, где ошиблись. Хотите — подумайте сейчас.

Аня стояла с чашкой в руках, чувствуя, как закипает раздражение. Она потратила пять дней. Пять ночей не спала. А он просто сказал «неверно» и предлагает подумать сейчас?

— Это нечестно, — вырвалось у неё.

Кораблёв посмотрел на неё поверх чашки.

— Честно? — повторил он тихо. — Ветрова, вы пришли учиться на физика-техника. Здесь нет слова «честно». Есть «правильно» и «неправильно». Есть «понимаю» и «не понимаю». Если вы хотите честности — идите в театральный институт.

Она сжала чашку так, что побелели костяшки.

— Я хочу понять.

— Тогда думайте.

Он отвернулся к прибору и снова начал что-то подкручивать. Аня продолжила сидеть с чашкой в руке.

Минута. Две. Пять.

Она смотрела на приборы, на стеллажи, на пыльные окна. Потом перевела взгляд на Кораблёва. Он сидел к ней спиной, но она вдруг поняла: он ждёт. Не просто ждёт — он знает, что она справится.

— Диссипативный член, — сказала она тихо.

Он не обернулся.