Мария Дикова – Повесть о физике и любви (страница 1)
Мария Дикова
Повесть о физике и любви
Глава 1.
Сентябрь в Томском Политехе пах свежей краской и старой пылью, которую не могли победить никакие ремонты. Аудитория № 317, физическая, напоминала амфитеатр: ряды деревянных парт поднимались вверх крутыми уступами, и с последнего ряда лектор казался муравьём у доски.
Аня выбрала второй ряд, ближе к проходу. Не на галёрке, где прячутся те, кто пришёл отбывать номер, и не за первую парту, где сидят, зачастую, желающие показаться страшно заинтересованными. Ровно посередине аудитории. Она положила перед собой новую тетрадь в клетку, синюю ручку, красную — для пометок — и механический карандаш. Она не фотографировала доску, как другие студенты, а прорабатывала материал сразу на занятии и записывала в тетрадь. Делала она это не для того, чтобы показаться оригинальной, а из соображений рациональности: нужно использовать время лекции сразу с пользой. Рюкзак поставила рядом с собой.
— Ветрова, ты чего как на ЕГЭ? — Паша плюхнулся сзади и тут же положил подбородок ей на плечо. — Расслабься.
Аня повела плечом, сбрасывая его голову. Ей не было неприятно его внимание – ей было скучно от таких жестов проявления интереса.
— Сядь нормально.
— Обижаешь. — Паша откинулся назад, но не убрал ногу, упёртую в перекладину её скамьи. — Слушай, после пар поедем в «Реактор»? Там сегодня живые барабаны.
— Посмотрим.
— Ты всегда смотришь. Но мимо меня. – он расслаблено развалился на скамье, демонстрируя таким образом свою, как он думал, обаятельную раскрепощенность.
Она не ответила. В аудиторию вошли.
Преподаватель нёс только деревянную указку и прозрачную папку с бумагами. Ни портфеля, ни рюкзака, ни потрёпанной методички — ничего, что выдавало бы в нём педагога, обременённого бытом. Он поднялся на кафедру, положил папку ровно по центру, указку прислонил к краю стола. Затем медленно обвёл взглядом аудиторию.
Аня физически ощутила, как этот взгляд прошёлся по ней. Не задержался — прошёл. Как луч сканера.
— Меня зовут Алексей Дмитриевич Кораблёв, — произнёс он тихо, но в тишине аудитории каждое слово прозвучало отчётливо. — Курс общей физики, разделы «Механика», «Термодинамика», «Начала электродинамики».
Никто не шелохнулся.
— Хорошо. Тогда начнём.
Он не стал представляться подробнее, не рассказал о своих регалиях, не пошутил про студенческую жизнь. Просто повернулся к доске и написал мелом дату.
Аня смотрела на его руки. Длинные, бледные пальцы с аккуратными ногтями держали мел так, словно это была хирургическая игла или кисть. Никаких колец.
— Вопрос, — сказал он, не оборачиваясь. — Почему в школьном курсе физики третий закон Ньютона формулируется как «сила действия равна силе противодействия», но при столкновении мухи с лобовым стеклом автомобиля муха разбивается, а автомобиль продолжает движение?
В аудитории повисла тишина. Аня услышала, как скрипнула парта где-то на галёрке.
— Жду.
Паша сзади, сидевший уже собранно, шепнул кому-то: «Он чё, издевается? Это элементарно». Кто-то хихикнул, но тут же затих.
Кораблёв повернулся к аудитории и обвёл её взглядом.
— Ну? Первый курс физтеха. Лучшие абитуриенты. Где ваши языки?
Аня почувствовала, как внутри поднимается волнение. Она подняла руку.
— Ветрова, — назвала она свою фамилию.
— Муха разбивается, потому что её масса ничтожна по сравнению с массой автомобиля, — сказала Аня, вставая. — Силы равны по модулю, но ускорения, которые они сообщают телам, обратно пропорциональны массам. Для мухи это ускорение смертельно, для автомобиля — пренебрежимо мало.
— Садитесь, — кивнул Кораблёв. — Школьный ответ. Правильный, но школьный. Кто добавит?
Аня осталась стоять.
— Я не закончила.
В аудитории стало тише, чем было. Кораблёв чуть приподнял бровь — первое живое движение за всё время.
— Добавьте.
— Третий закон Ньютона работает только в инерциальных системах отсчёта и для тел, которые можно рассматривать как материальные точки. Муха не материальная точка. В момент удара происходят сложные деформации, и закон сохранения импульса выполняется, но через внутренние силы, которые разрушают структуру мухи. Автомобиль же остаётся практически недеформируемым. Поэтому макроскопически мы видим асимметрию, хотя физически система замкнута.
Кораблёв смотрел на неё несколько секунд. Потом медленно, очень медленно улыбнулся. Улыбка не коснулась глаз — только чуть приподнялись уголки губ, но Аня почувствовала её.
— Садитесь, Ветрова. — Он сделал паузу. — На сегодня вы заработали право не отвечать на остальные вопросы.
Она села. Паша сзади ткнул её в спину и прошептал: «О как. Решила сразу впечатлить?». Аня не отреагировала.
Кораблёв продолжил лекцию. Он говорил о принципах классической механики, но так, словно читал не первокурсникам, а коллегам. Никаких упрощений, никаких «для понимания скажем проще». Периодически он задавал вопросы — не примитивные, а провокационные, с подвохом. И каждый раз после паузы его взгляд чуть останавливался на Ане.
Она не поднимала руку. Но он словно ждал, что она заговорит.
На середине пары, когда Кораблёв писал на доске уравнение Лагранжа для системы с двумя степенями свободы, кто-то с заднего ряда спросил:
— А это нам зачем? Мы же вроде механику проходим, а не матан.
Кораблёв замер с мелом в руке. Повернулся. Посмотрел на задний ряд так, что задавший вопрос, наверное, пожалел, что родился.
— Затем, — ответил он тихо, — что физика без математики — это литература. А литературу изучают в другом университете.
Вопросов больше не было.
К концу пары Аня поймала себя на том, что сидит с открытым ртом. Она знала физику, она готовилась к ЕГЭ, она была «олимпиадником» и училась в Заочной физико-технической школе при МФТИ, читала дополнительную литературу — но этот человек разбирал материал так, словно у неё в голове была пустая комната, а он заносил туда мебель. Тяжёлую, тёмную, неудобную, но невероятно красивую.
Когда время лекции вышло, никто не засобирался. Кораблёв аккуратно стёр с доски, убрал мел в коробку, сложил папку. Только потом поднял глаза.
— На сегодня всё. Кто хочет спать — идите спать. Кто хочет думать — задачи на стенде.
Он уже взял указку, чтобы уйти, и вдруг остановился.
— Ветрова, задержитесь.
Сердце пропустило удар. Аня медленно собрала ручки, чувствуя спиной взгляды. Паша свистнул: «О, тебя уже вызывают!». Кто-то засмеялся, но смех был нервный.
Она подошла к кафедре. Аудитория опустела за минуту — все вытекли в коридор, оставив их вдвоём.
Кораблёв стоял у окна, спиной к ней, и смотрел во двор. Солнце било ему в затылок, высвечивая седые нити в русых волосах.
— Я просматривал личные дела первокурсников. — Он сказал это буднично, без тени смущения. — Двести семьдесят «олимпиадников». Из них только двадцать три выбрали физико-технический. Из них только пять — девушки. Из них только одна пришла с аттестатом с отличием и результатом ЕГЭ по физике девяносто восемь баллов. Это вы.
Пауза.
— Выделяться не всегда безопасно, Ветрова. Вы это понимаете?
Аня сглотнула.
— Понимаю.
— Хорошо. — Он кивнул. — Тогда ответьте мне на один вопрос. Не с места, не на оценку. Просто для себя.
Она ждала.
— Вы правда думаете, что муха разбивается из-за разницы масс?
Аня растерялась:
— Но это же... общеизвестно...
— Общеизвестно, — повторил он с лёгкой усмешкой. — В науке нет ничего более опасного, чем общеизвестное. Муха разбивается не из-за массы. Она разбивается из-за того, что её ткани не способны выдержать градиент скоростей, возникающий при ударе. Если бы муха была сделана из стали, но сохранила свою массу, она бы выжила. Подумайте об этом.
Он взял указку и пошёл к выходу.
У двери остановился:
— И ещё, Ветрова. Красная ручка для формул — плохая идея. Глаза устают. Попробуйте зелёную.