Мария Чернышова – Страж сумерек (страница 50)

Кнуд Йерде отмалчивался. Тропа, что вилась среди папоротника, была неровной, и музыкант не тратил силы на болтовню. Трость постукивала по камешкам, и только этот перестук да еще посвистывание ветра в вышине нарушали покой леса. День заканчивался, сумерки уже спешили навстречу свету.

Они поднялись на гранитный выступ, который выдавался вперед, точно нос корабля. Ларс пригляделся, но Альдбро скрывалось за темно-зелеными кронами, и печные дымки будто растворились на фоне низкого свинцово-синего неба.

Кнуд Йерде остановился, тяжело опираясь на трость, и вытер ладонью вспотевшее лицо. В отличие от Ларса, он не взял с собой никакого оружия, словно не в лес шел, а на прогулку по городскому парку. Вот только прогулка подзатянулась.

— И вообще, — протянул ленсман, опускаясь на камень, — вы же говорили, что граница идет по курганам? С какой стати мы тогда лезем в чащобу?

— В нашем случае проще не звонить у парадного подъезда, а негромко постучать у черного крыльца. Беседа должна быть приватной.

— И далеко оно, это крыльцо?

— К темноте как раз доберемся, — обнадежил Кнуд Йерде. — Если не будем рассиживаться.

Ларс понял намек и поднялся с камня.

Вскоре они оставили тропу и свернули в густой ельник, что щетинился по правую руку от подъема. Идти стало еще труднее: тяжелые колючие лапы нависали над головой и так и норовили зацепить лицо, подметки скользили по сырой хвое и гнилому лишайнику, да вдобавок в чащобе стояла такая духота, что Ларс весь взопрел, пробираясь между старыми деревьями.

— В такой дыре только и жить, что нечисти, — проворчал он, подныривая под особенно разлапистую ветку. — Самое место.

— В лесу живут разные твари, — ответил Кнуд Йерде. — Большинство избегает человека, иные любопытны и довольно дружелюбны, а с иными лучше не встречаться даже в страшном сне, не то что наяву. Привыкайте, Ларс. Если вы останетесь в Гёслинге, то придется принять это как факт.

— Легко сказать: привыкайте, — Ларс вскинул голову и уставился в плотное переплетение ветвей, словно ожидая, что вот-вот появится нечто опасное.

— Когда разберемся с нашими проблемами, попросите Эдну помочь. Она увлекается тайной жизнью лесов. Может, найдет нужные книги. Правда, не уверен, что кто-нибудь всерьез занимался бестиарием Таннмарка.

— Фру Эдна и лес? Серьезно? Вот бы не сказал, — Ларс представил Эдну Геллерт в ее темно-зеленом вечернем платье, с черной шалью, накинутой на плечи, и брошью в виде листа папоротника на грудии тускло блестящими браслетами посреди темной чащобы. Представил — и внезапно понял, что картины вполне сочетаемы, словно иллюстрация к какой-нибудь старинной балладе. Так могла бы выглядеть лесная королева, заманивающая путников в свои владения. Королева с вызывающе короткой стрижкой.

Кнуд Йерде слегка улыбнулся, словно поняв его удивление.

— Поверьте на слово. Я-то безнадежный горожанин. Скучаю по Кёнгскруне, по ее узким улицам и старым колоколам.

Ларс понимающе кивнул. Кёнгскруна, Королевский венец, древняя столица, не зря считался самым красивым городом не только Норланда, но и всего Севера.

— Тогда что вы здесь делаете? — спросил он.

— Ищу, — ответил музыкант. — Кстати, давайте сделаем привал.

Кнуд Йерде присел на еловый корень и достал из кармана очередную сигарету.

— И что же вы ищете?

— Ноты, созвучия. То, чего вырастает музыка. Таннмарк звучит иначе, чем Острова, иначе, чем Кёнгскруна, иначе, чем Отмели Яранны. Я слушаю Таннмарк и пытаюсь различить его подлинный голос. Иногда он отзывается. Вы были свидетелем.

— Желаете играть, как никкер? — не подумав, ляпнул Ларс.

Кнуд Йерде рассмеялся, но как-то натянуто, словно через силу.

— Эдна вас просветила? Сестрица моя судит со своей колокольни. Она любит книги и истории, но стесняется этого и оттого пытается исследовать сумерки, как географ неизвестный континент: описать, собрать образцы, дойти до истока рек. Отчасти это работает, но не всегда. Подлинное волшебство не всегда идет внешним путем. Это не ремесло. И не наука. Это намного больше. Возможно, поэтому ее дар так и не раскрылся до сей поры.

Кнуд Йерде говорил вполголоса, словно бы сам с собой. Ленсман ни пса не понял в этой тираде, но на всякий случай вступился за госпожу Геллерт.

— Она беспокоится.

— Как будто я не беспокоюсь, когда она уезжает в свои экспедиции. Быть человеком сумерек — вообще беспокойное занятие, Ларс. Подчас невыносимое. И нет, я не желаю играть, как никкер. Я не самоубийца. Времени у меня не слишком много, но я не намерен его укорачивать.

Он закашлялся, отставив сигарету в сторону, откинулся к стволу дерева и закрыл глаза. Пожалуй, сейчас Ларс мог поверить в то, что у музыканта нелады со здоровьем. Что значит: времени немного?

Что я вообще знаю об этом человеке? Кто он таков? Какие цели преследует? И отчего я так доверился в сущности незнакомцам?

Возможно, потому что не было выбора? Потому что только они смогут вывести его из этого лабиринта сумерек?

— Что же делать? — внезапно для самого себя спросил Ларс. — Как вообще жить в таком странном мире?

— А как вы жили до того момента, когда грим решил сделать вам подарок? Реальность не изменилась, она лишь стала глубже. Попытайтесь соответствовать. Идемте.

Когда они добрались до впадины, где скопилась дождевая вода, Ларс начал звереть. Лес звенел. Комары словно век не жрали — так и перли стаями, стремясь отведать ленсманской кровушки. Небо в просвете между еловыми лапами потемнело, и глухомань из неприглядной сделалась недоброй.

— Долго еще? — пробурчал он, сплевывая в неподвижное стекло зеленоватой водицы.

— Можно сказать, пришли, — отозвался Кнуд Йерде. — Вы бы не плевались здесь. Если вам на порог служебной квартиры плюнут, вам визитер понравится?

— Взашей вытолкаю, — мрачно ответил Ларс. — Только я порога не наблюдаю, как и квартиры в целом.

— Здесь, все здесь.

Прямо над впадиной из земли поднималась ель, засохшая, должно быть, еще в ту пору, когда Ларса и на свете не было. Иглы ее давно опали и истлели, но ветви, разведенные в стороны, будто жадные руки, казались крепкими. Они вцепились в обнаженный бок скалы, образуя нечто вроде ворот.

Или виселицы — невесело усмехнулся Ларс, поднимаясь вслед за музыкантом. Он непрестанно озирался и был готов в любую минуту пустить в дело револьвер. А еще лучше смазать кое-кому по хитрой физиономии, чтобы стереть ухмылку.

Кнуд Йерде прошел под древесную арку, и Ларс заметил, что фигура его расплывается, теряет четкие очертания, словно погрузившись в туман, которого здесь в сумеречной чащобе и в помине не имелось. Вот еще фокус!

Ларс в свой черед шагнул в тень скалы, и что-то изменилось в мире.

Ноги по щиколотку ушли в мягкий лишайник. Сделалось светлее. Ларс вскинул голову: сквозь пышные еловые лапы — зеленые! у сухой ели! — проглядывали фонарики звезд, будто кто-то резко сдернул с неба облачное покрывало. Где-то совсем близко слышалось журчание ручья. Комары исчезли.

Кнуд Йерде стоял чуть поодаль, заложив руки за спину.

— Как преображение? — негромко поинтересовался он. — Согласитесь, теперь здесь вовсе не так уныло.

Ларс развел руками и опасливо огляделся. Вокруг не было ни души, лишь легкий ветерок гулял по чаще.

— Альвы знают, что мы здесь?

— Наверняка сказать трудно. Кстати, предупреждаю заранее: ничего не ешьте и не пейте, даже если будут навязывать. Вообще-то это неправильно и невежливо: отказываться от угощения альвов, но Гери и Фреки — те еще паскудники. Лучше не рисковать. И не волнуйтесь так, все обойдется.

Ларс осквернил уста тихой бранью и зашагал вдоль скалы. Долго идти не пришлось.

— Ссмертные, к чему вы забрели на наши земли? — свистящий шепот раздавался будто бы со стороны ближайшей елки, но как Ларс ни косил глаза, никого не углядел. Однако чувство, что в спину ему направлено что-то острое, просто-таки жгло лопатки.

— И тебе доброго вечера, привратник, — откликнулся Кнуд Йерде с безмятежностью в голосе. — Мы по делу.

— По делу? — недоверчиво переспросила елка. — Какие дела могут быть у детей ссумерек с детьми дня?

— Вижу, ты знаешь, кто мы, — Кнуд Йерде ковырнул тростью лесную подстилку.

— Мой народ знает многое, — сообщила елка. — Ты — музыкант, и а тот, что зыркает, точно легавая, сслужит в сстраже.

Легавая! Ну, подожди, наглец…

— Ты удивительно мудр, господин привратник, — заметил Кнуд Йерде. — Но частные дела это частные дела. Мы желаем поговорить с Гери и Фреки.

— А они желают говорить с тобой и твоим сспутником? — усомнилась елка.

— Еще как желают, — встрял Ларс. — Прямо-таки жаждут. Рады будут, как родным.

— Ссомневаюссь…

— И все же, будь любезен, передай.

— Ссейчасс…

Ветки слегка дрогнули.

— Почему я его не вижу? — прошептал одними губами Ларс. — Снова колдовство?

— Нет, — Кнуд Йерде поднял брови. — Не туда смотрите. Внизу, под ветвями.

Ларс опустил глаза и заметил едва различимое шевеление. Тень шмыгнула между корнями ели и исчезла, вильнув длинным хвостом. Ящерица! Ларс удивленно воззрился на музыканта, но тот лишь пожал плечами и улыбнулся.