Мария Бурас – Истина существует: Жизнь Андрей Зализняка в рассказах ее участников (страница 35)

ВАУ: Ну, на самом деле Фоменко на этом построен. Потому что там высокие рассуждения, а оказывается, что просто даты правления китайских императоров он приводит неправильно.

ААЗ: Совершенно верно, да.

ВАУ: И никому в голову не приходило это проверить.

ААЗ: И вам не пришло?

ВАУ: Не пришло.

ААЗ: Совершенно верно. Конечно, именно эта конструкция! Но интересна-то только пятая и шестая ступень! Когда обсуждаются судьбы мироздания! Началось это все с того, что я даже знаю этот случай! Фамилию забыл, к счастью, этой дамы — я ее ругал когда-то, а сейчас все это мне совершенно неинтересно, — которой выводилось место, где написан некоторый древнерусский памятник. Задача очень благородная и интересная. Выводилось на основании того, как себя ведет там буква «ѣ». Это тоже верно: буква «ѣ» может показать, какая это часть русской территории, как она себя ведет. Когда я обнаружил, познакомившись с памятником, — я не буду этот памятник называть, не нужно (а мне довелось с ним работать как следует, не поверхностно, а по-настоящему, от первой буквы до последней) — что, с моей точки зрения, «ѣ» совершенно не так себя ведет, как эта тетя пишет. Я проверил весь ее материал: откуда она берет данные, — и обнаружил, что они основаны на том, что она не понимает смысла текста. Неправильно разделяет текст на слова и неправильно видит: не то слово, а в не том слове не тот «ѣ». А результат в том, что вообще весь вывод этой диссертации состоит в том, что вот доказано, что это в такой-то области написано. Ну, все остальное — уже совершенно мелкая техническая вещь, которую даже излагать подробно не следует!

ВАУ: Лаборантская работа.

ААЗ: Конечно, совершенно лаборантская работа! А вывод настоящего квалифицированного мастера состоит в том, что умеет сделать настоящее квалифицированное заключение, что при таком «ѣ» будет такое диалектологическое расположение. Оказалось, что нет этих слов. Слов просто нет в тексте! Там есть просто «ѣ», он принадлежит концу последнего слова.

И помню, меня это ужасно поразило. Потому что я не знал, что это бывает на каждом шагу! Вот сейчас я это знаю. Сейчас я думаю, что три четверти никуда не годных работ негодны по этой причине. Потому что человек не в состоянии понять, до какой степени то, что его интересует на верхних уровнях, зависит от того, как он сделал нижние уровни. Но начиналось с того, что… Вот, скажем, так. С теми же берестяными грамотами. Я читаю ту последовательность букв, которая опубликована, и пытаюсь увидеть в ней больший смысл, чем в том нелепом переводе, который предлагается. Но мне в голову не приходит, что буквы не те стоят в подлиннике! Мне годами не приходило в голову, что это может быть! Потому что я думаю, что это ведь люди, которые умеют читать древние буквы, буквы-то он же видит! Вот потом он уже действительно ошибся и неправильно прочитал слово. Словораздел неправильно поставил. А выяснилось, что буквы неправильные!

ВАУ: Ну какой-нибудь пример приведите.

ААЗ: Ну, не «в», а «к» стоит. Нету у него верхних горизонталей. Там стоит не «в», а «б» — нет там соединения. У меня был целый такой период, — сейчас меня дразнят этим в экспедиции, — что я в течение нескольких лет отказывался смотреть на грамоты. Я говорил: зачем мне грамота, когда у меня публикация, меня она интересует, я ее попробую осмыслить. Иногда ничего не получалось. Я теперь знаю: потому что не могло получиться! Потому что там неправильно. Это был целый такой взрыв, такая революция, когда я первый раз увидел, что если посмотреть в грамоту, то может оказаться, что буквы не те.

ВАУ: А прорисовки грамот правильные?

ААЗ: Конечно, могут быть ошибки в прорисовках.

ВАУ: Но вы смотрели даже не прорисовки.

ААЗ: Нет-нет, я смотрел уже опубликованную вещь. Я предполагал, что люди, которые переходят от подлинника к прорисовке, от прорисовки к набору букв текста, знают свое дело безупречно. Сейчас я дошел до того, — это в экспедиции тоже знают, — что практически ни одному этапу исследования грамоты, от первого, от вытаскивания ее из земли, до публикации, уже не доверяю, если я сам этого не вижу.

ВАУ: А где грамоты я могу посмотреть, где они хранятся-то, грамоты эти?

ААЗ: Ну, они в музее, которые свой срок пребывания в работе прошли. А те, которые…

ВАУ: В каком музее?

ААЗ: В Московском музее историческом и Новгородском государственном. Больше в Новгород ушло.

ВАУ: Где, действительно, можно посмотреть фактическую грамоту? Всякий человек может посмотреть?

ААЗ: Нет, ну конечно, бумаги нужны, разрешения… Эта процедура — даже мне она легко не дается. Я должен для этого просить более тертых людей заняться этим вопросом. Я прошу их, чтобы они достали грамоты с такими-то номерами, и… В определенный день они меня приглашают и говорят, что разрешение получено. А главное, что формально там очень сложно. Например, существует такая проблема, совершенно неразрешимая. Одно из великих достижений реставраторского искусства изучения грамот состоит в том, что эти два куска могут сойтись и оказаться одной грамотой. Это счастье. Это замечательный целый текст. Для всех, кроме музеев: пропадает единица хранения. Это не поддающаяся описанию проблема: куда дели, куда продали, в какую заграницу? Вот два разных подхода к проблеме…

ВАУ: Это неразрешимая проблема, это я признаю.

ААЗ: Так что такой совершеннейший бандитизм: пришли и склеили!

ВАУ: Нет, это противоречие между лингвистикой и археологией. Для археологии важно: вот чего нашли…

ААЗ: Ну конечно, единица хранения, как же. Единица хранения — это святая вещь, святейшая.

С грамотами действительно был огромный скачок, когда оказалось, что все может быть доведено до практически полной чистоты, если безупречно сделаны нижние уровни. Ну, это опыт такой. Сейчас у нас уже этот опыт есть.

«Лучшая находка новгородской экспедиции»

— У нас были «Зимние школы по теории информации», — рассказывает мне Леонид Александрович Бассалыго. — Они начались в 1975 году, а кончились в 1992-м в связи с тем, что народ стал разъезжаться за границу. Их было восемнадцать. Вот на восьми из них присутствовал Андрей с Леной [Падучевой], иногда даже Анютка бывала, дочка их. Ну, и там он выступал с разными лекциями. На этих лекциях присутствовало народу, может быть, больше, чем на лекциях по теории информации.

Андрей был на восьми из этих «школ»: в Бакуриани трижды, дважды в Цахкадзоре, в Ворохте, в Кировакане и в Чайковском. Первый раз он приехал в 1976 году. А последний раз, в 1986-м, уже был в Чайковском. И выступал с лекциями. Я его просил, и он рассказывал про старославянский язык, про древнерусский язык, про ударения в древнерусском языке, про берестяные грамоты. Про все это рассказывал, и мы все слушали с большим удовольствием, вся толпа. Он там выступал часа по два, наверное. Как обычно. Как он любит. Увлекался. Начинал он всегда немножко, знаете, так, как костер, когда разгорается — вот вы зажгли костер, и он начинает разгораться, разгораться, потом уже пламя полное идет. Ну, вот он примерно так раньше начинал. В последнее время он на лекциях, по-моему, сразу разгорался. Раньше он чуть-чуть медленнее разгорался. А потом, конечно, приводил всех в восторг, и все не хотели расходиться, слушали его. Хотя там были, в основном, конечно, математики, но такая была ситуация. Андрей, конечно, был нашим таким сокровищем.

Елена Александровна Рыбина вспоминает:

— В 1981 году стало известно, что кто-то где-то у математиков читает про берестяные грамоты, а Янин в это время готовил следующий том изданий берестяных грамот уже без Арциховского [90], потому что Арциховского не было, — и он заодно просматривал предыдущие все тексты. И какие-то тексты перечитывал так, как он понимает их, хотя не филолог и не лингвист, естественно, но тем не менее уточнял какие-то чтения, у нас на семинаре зачитывал кое-что. Мы там развлекались, потому что чтение было настолько не совпадающее с тем, что было… И тем временем он услышал: «Вот знаете, кто-то читает», — и мы так удивляемся, что это человек, который к нам никак не обращается, никак не…

— Кто говорит: «Знаете, кто-то читает»?

— Ну, я не знаю, от кого стало известно. Князевская [91], по-моему, Ольга Александровна. Что Зализняк читает лекции — мы даже не знали, что это Зализняк — о берестяных грамотах у математиков, ну, вот как раз у Бассалыго, который конференции устраивал, школы там всякие математические. И потом Ольга Александровна сказала, что это Зализняк. А в декабре у нас были объявлены «Виноградовские чтения», и там доклад Зализняка. Ну, и мы с Яниным пошли и сидели, открыв рот: потрясающе совершенно. Грамота целая, известная, давняя, ей уже больше сорока лет было со дня находки. Ну, так она более-менее понятна, хотя у Арциховского в издании совсем неправильно прокомментирована. А одно слово там было — «вырути», которое вообще было непонятно. А Зализняк это слово разгадал. А мы слушали, открыв рот, и вообще это как детективная история буквально. Да и потом со всеми грамотами так было, когда он читал. И вот я сама не помнила этого факта, это уже когда я рассказывала, Зализняк сам вспомнил, что он выписывает на доске текст и вдруг слышит голос, что там не «ер», а «ерь». Уже точно не помню. И он очень удивился, кто из присутствующих может знать про эту грамоту, что там так, потому что он и на самом деле ошибся. Потом выяснилось, что это Янин ему подал голос.