Мария Бурас – Истина существует: Жизнь Андрей Зализняка в рассказах ее участников (страница 33)
ВАУ: Второе.
ААЗ: Второе.
ВАУ: Ну, З — это вы. А С кто?
ААЗ: Синай. Так что (как вам сказать?) во всех этих случаях сказывается одно и то же, что меня не особо радует.
ВАУ: Вот эта история с тем, как вы делали пишущую машинку, вас характеризует очень ярко.
ААЗ: Конечно. А «Грамматический словарь» то же самое характеризует.
ВАУ: О, правильно. Не будь этих некоторых черт вашего характера, не было бы «Грамматического словаря».
ААЗ: Ну, правильно.
ВАУ: Вот именно. Так вот, если бы их не было… Вы же так сказали: вот вы меня хвалите, а на самом деле это дурное качество мое, Зализняка.
ААЗ: Ну нет, я не говорю прямо — дурное, но не слишком однозначно похвальное.
ВАУ: Но это то же качество, которое позволило сделать «Грамматический словарь». И это замечательная вещь.
«„Грамматический словарь русского языка“, вышедший через десять лет [после краткого грамматического очерка русского языка], — пишет Светлана Михайловна Толстая в некрологе [81], — первое полное описание всех грамматических форм русского языка, по которому для каждого из почти 100 тыс. слов можно было построить все его словоизменительные формы. И вся эта грандиозная работа была выполнена до появления компьютеров, вручную! Впоследствии это описание, в полной мере удовлетворяющее самым строгим требованиям автоматического порождения всех словоизменительных форм русского языка, легло в основу русского интернета. Такого рода труд, казалось бы, несоизмеримый с возможностями одного человека, был под силу только такому ученому, как ААЗ, с его потребностью и способностью „наводить порядок“ в бескрайнем море фактов и „идти до конца“» по пути установления истины».
В 2003 году в предисловии к четвертому переизданию «Грамматического словаря», Зализняк рассказывал:
Первое издание «Грамматического словаря русского языка» вышло в свет четверть века тому назад, в 1977 г.; а начало работы над ним, длившейся 13 лет, относится к 1964 г. Словарь уже прожил, таким образом, довольно длинную жизнь, начало которой относится к области отдаленных воспоминаний. Нынешним молодым читателям уже трудно представить себе, что эта работа делалась вручную. «Это же немыслимый абсурд — делать такую работу без компьютера», — доводилось мне слышать. В действительности рабочим инструментом были четыре хлебных лотка, раздобытых в соседней булочной; в каждый входило по 25 тысяч карточек из тонкой бумаги. Работа делалась вне каких бы то ни было планов Академии наук, и именно это позволило словарю выйти в свет, причем в том виде, который соответствовал замыслам автора: тогдашний директор Института русского языка АН СССР Ф. П. Филин требовал от издательства «Русский язык» снять словарь с производства, но издательство, которое в ведомственном отношении было независимо от Академии наук, ему не подчинилось».
— «Грамматический словарь…» почти не содержит ошибок, — говорит Алексей Шмелев. — За одним исключением, про которое я даже долго не решался сказать Зализняку: что слова типа «столько» там предполагались неизменяемыми по числу. В Корпусе [82] во фразе «я ему стольким обязан» «столько» размечалось как дательный, а не творительный падеж, потому что не предполагалось существование единственного числа.
Вентцель [83] увидел, что глагол «уповать» там попадает в категорию всех прочих глаголов на -овать, и при склонении получается «упую». Зализняк тогда схватился за голову. Тут он не схватился за голову, а молча выслушал и в следующем издании поправил. А вот «сколько» так и осталось… Про «сколько» я не сказал, а конечно, надо было тоже сказать.
Но в любом другом словаре ошибок сотни, что не говорит о плохом качестве словаря, — просто без ошибок не бывает. А в «Грамматическом словаре…» их почти нет.
— Зализняк говорил, — добавляет Елена Шмелева, — что задача решается, если в ее решении участвует не больше двух человек, а еще лучше один. Обычно словари пишет большой коллектив. Почему еще получаются ошибки — потому что все пишут немножко по-разному и все это унифицировать сложно. А тут он делал это практически в одиночку.
— Свекровь ему помогала, — вспоминает Елена Викторовна Падучева. — Она даже там отмечена, в «Грамматическом словаре». Упомянута где-то на первой странице. Она проверяла по энциклопедии, какое-то слово является именем растения или животного, является одушевленным или неодушевленным. Это большая работа для словаря.
«Особую благодарность автор приносит своей матери Татьяне Константиновне Крапивиной за многообразную помощь на всех этапах многолетней работы по подготовке настоящего словаря», — написано в авторском предисловии к «Грамматическому словарю».
«Слова в „Грамматическом словаре“ отсортированы не по первым буквам, а по последним, — пишет в некрологе [84] лингвист Александр Пиперски. — Это может показаться странным, но в докомпьютерную эпоху такая сортировка была чрезвычайно полезной. Если вы изучаете русское словоизменение, вам могут понадобиться, например, все глаголы на -уть, а чтобы извлечь их из обычного словаря, понадобится прочитать его целиком; здесь же все они собраны в одном месте.
Прошло совсем немного времени после выхода „Грамматического словаря“, и оказалось, что нужно учить компьютер анализировать и синтезировать формы русских слов. Тут-то и пригодился „Грамматический словарь: выяснилось, что существует полное и четко формализованное описание русского словоизменения, которое и легло в основу большинства компьютерных программ, работающих с русским языком. Так, если ввести в поисковую систему слово „стол“, найдутся и страницы, где написано „стола“, „столу“, „столы“ и так далее, — а ведь для этого компьютер должен знать русскую морфологию. Он ее и знает благодаря „Грамматическому словарю“ — и не зря сегодня почти во всех статьях про русские слова в „Викисловаре“ подписано что-то вроде „тип склонения 2b по классификации А. А. Зализняка“».
Аркадий Борковский рассказывает мне:
— В «Лексиконе» [85] использовался спелчекер мой. Это был 1991–1992 год. Орфографию я делал на основе «Грамматического словаря». Там было простым способом описано все словоизменение всех русских слов: существительных, прилагательных, глаголов. Очень строгое, компактное описание. Оно было более сложное, чем нужно для компьютеров, потому что там все с ударениями, а ударения для компьютера не нужны. Поэтому там приходилось много-много классов склеивать. А в остальном там всем-всем основам, которые есть, были приписаны классы, которые задавали им их парадигму. Сегодня это простая работа. Это можно поручить какому-нибудь студенту в качестве курсовой работы для упражнения сделать, потому что есть корпус. Есть корпус, и все можно вынуть из корпуса, можно понять, одно это слово или нет, и все это расклассифицировать. Но тогда этот корпус был только в голове.
Всем, кто занимался хоть как-то обработкой языка, нужна была морфология.
Потом мы с Воложем [86] хотели построить модель понимания естественного языка, но на том этапе оно никуда дальше, чем морфология на основе зализняковского словаря, не пошло. В «Яндексе» для поиска морфологию взяли Зализняка.
Я думаю, если бы этого словаря не было, то все бы просто работало гораздо хуже, была бы упрощенная модель, которая бы работала с ошибками. Если для спелчекера, она бы не покрывала все формы; если для поиска, то она бы в большей степени путала слова. Но слова в поиске путаются в любом случае, потому что есть омография какая-то, омонимия. Ну качество было бы точно хуже.
Он назывался «Словарь Зализняка», а не «Грамматический словарь», потому что так более конкретно и определенно. Понятно, что: какой словарь — черный.
«Древнерусский потянулся за старославянским»
— Как вы пришли к изучению древнерусского языка?— спрашивает Владимир Андреевич Успенский Зализняка. — При том, что, как я знаю, начали вы с изучения скифских типологий, морфологии санскрита…
ААЗ: Нет. Морфология санскрита — это позже.
ВАУ: Позже? Но явно не с древнерусского…
ААЗ: Не с древнерусского. Но тоже не со скифских… Скифские — это первое, что начали с меня требовать в Институте славяноведения, когда я туда поступил. Это было, следовательно… ну да, это близко к началу. Значит, это был 1961 год.
ВАУ: Ну все равно ваши интересы были какие-то совершенно другие. Хотя бы те курсовые работы…
ААЗ: Да, по другим языкам. Дипломная работа у Вячеслава Всеволодовича Иванова по индоевропейским прошедшим временам.
ВАУ: А как вы дошли до древнерусского? Почему?
ААЗ: Действительно, от древнерусского люди, которые этим занимаются, сильно отделены психологически, потому что это ведомство русского отделения, которое представляет собой другой мир за некоторым барьером. Но на самом деле эта история, как масса других вещей, имеет в себе элементы жизненных случайностей.
ВАУ: А именно?
ААЗ: А именно… Это нас уже толкает в сторону совсем не научных обстоятельств. Мне захотелось помочь одной очень милой девице, которая не могла сдать экзамен по старославянскому. Чрезвычайно суровой и бессмысленной тетке.
ВАУ: Я же помню! Какая же это тетка была?
ААЗ: Нет, тетку не будем вспоминать. Это совершенно лишнее. Во всяком случае, когда я, разговаривая с Самуилом Борисовичем Бернштейном, спросил его, зачем он держит таких глупых теток, он величественно сказал: «А чем вообще отличается одна дура от другой?» С таким величайшим ощущением того, что, собственно, так и должно быть в природе.