Мария Бурас – Истина существует: Жизнь Андрей Зализняка в рассказах ее участников (страница 30)
<…> Уже первая фраза первой задачи сражала наповал: «Для лиц, незнакомых с баскским языком»! А сама задача вызвала у меня оторопь формулировкой задания: выписывались, без переводов, 12 предложений на баскском языке, указывалось, что в одном из них допущена грамматическая ошибка, и требовалось эту ошибку найти и исправить. Тут какая-то чушь, подумалось мне. Ведь может случиться, что в этом таинственном баскском языке именно так и положено сказать. Как же можно такое опровергнуть? С тем бóльшим удивлением я обнаружил через некоторое время, что решил задачу: и ошибку нашел, и исправление предложил. Более того, оказалось, что почти все, кто брался за эту задачу, успешно ее решали.
<…> С одной стороны, задачи этого жанра дают прекрасный материал для исследования мыслительной деятельности человека, <…> с другой, сыграли поистине историческую роль в деле подготовки лингвистов. Дело в том, что именно опубликование в 1963 году этих задач сделало возможным лингвистические олимпиады школьников.
«В отличие от многих других авторов лингвистических задач, Зализняку не нужно проверять знания того или иного языка, — писала филолог Марина Бобрик [71]. — Он стремится избавиться от этого дидактического, репродуктивного элемента задания как от помехи. Ему важны чистый интерес и живой поиск — свойства, роднящие задачу с загадкой и превращающие ее в увлекательную интеллектуальную игру. Важное условие игры и залог вдохновенного участия в ней — доверие и честное соперничество: решения в конце задачника приводятся, но оговаривается при этом, что они не единственно возможные. „Более того, — пишет Зализняк, — они, быть может, и не наилучшие, и автор был бы благодарен читателям за сообщение ему более удачных решений“. Решающий, таким образом, занят не тем, чтобы повторно найти решение автора, а тем, чтобы найти свое решение и прийти к нему своим путем. И автор тут — не неподвижный ментор, а живой партнер читателя в совместном поиске истины. В этой игре все всерьез и по-настоящему интересно».
«В 1965 году в Москве состоялась Первая традиционная московская лингвистическая олимпиада, — вспоминает В. А. Успенский дальше в уже упомянутом предисловии к „Лингвистическим задачам“. — Конечно, в процессе проведения лингвистических олимпиад в их задачах не могли не появиться новые идеи, но все они так или иначе были развитием тех идей самодостаточности, которые были заложены в пионерской работе А. А. Зализняка. Без появления этой работы олимпиадное движение в области лингвистики не могло бы родиться. Подводя итоги, можно сказать, что лингвистические задачи Зализняка имеют выдающееся научное, педагогическое и эстетическое значение».
В 1965 году состоялся первый выпуск на отделении структурной и прикладной лингвистики (ОСиПЛ) филологического факультета МГУ. В своей книге «Труды по нематематике» [72] В. А. Успенский пишет:
Через некоторое время обнаружилось, что поступающие на это отделение не всегда ясно представляют, чем им предстоит заниматься: в школе же не учат языкознанию, да тем более прикладному (языкознание ведь не есть просто знание тех или иных языков, а знание, как устроены языки).
<…> И тогда было решено провести для учащихся девятых, десятых и одиннадцатых классов олимпиаду, потому что именно олимпиада, состоящая в решении задач, может дать наилучшее (хотя, конечно, все равно неполное и даже неизбежно утрированное) представление об атмосфере научного поиска.
Первая «традиционная олимпиада по языковедению и математике» прошла в феврале-марте 1965 года. Причем традиционной она стала называться с самого начала.
Оргкомитет олимпиады по языковедению и математике.
Слева направо: В.В. Раскин; С.В. Кодзасов; Б.Ю. Городецкий; А.Е. Кибрик;
А.А. Зализняк; А.К. Поливанова; В.М. Алпатов; М.В. Ломковская; около 1967 года
«Заслугу придания олимпиаде по языковедению и математике статуса ежегодной и традиционной я приписываю себе, — пишет В. А. Успенский там же. — Но сама мысль о проведении олимпиады для школьников с лингвистическими задачами принадлежала Альфреду Наумовичу Журинскому (14.12.1938–28.09.1991)».
Андрей Анатольевич Зализняк входил в оргкомитет олимпиады (наряду с А. Н. Журинским, Б. Ю. Городецким, В. В. Раскиным, В. А. Успенским, А. Е. Кибриком и И. Г. Милославским).
«Помимо „административных“ традиций, возникла еще одна, психологическая, — продолжает Успенский. — Она состояла в том, что олимпиаду следует проводить весело (имеется в виду не столько стиль общения со школьниками, сколько атмосфера в оргкомитете). Знаменитая задача „О, неосмотрительный незнакомец“, сформулированная А. А. Зализняком в кулуарах одной из первых олимпиад (скорее всего, первой), прекрасно иллюстрирует эту симпатичную традицию».
Задача звучала так [73]:
Водитель мотороллера подрезал самосвал. Шофер самосвала открыл окно и произнес фразу, переводящуюся на литературный язык следующим образом: «О неосмотрительный незнакомец, куда вы едете, сейчас я накажу вас ударом по лицу».
Восстановите изначальную фразу, если все богатство значений, заданных элементами «неосмотрительный», «незнакомец», «наказать», «удар» и «лицо», было передано с помощью ровно трех полнозначных слов, образованных от одного и того же корня.
«Водителем этим, — замечает Успенский, — был сам Зализняк, который в районе станции метро „Кировская“ (ныне — „Чистые пруды“) резко перестроился из левого ряда в правый и тем самым подрезал самосвал».
«Раз он такой гений, как вы все тут распинаетесь»
В 1965 году он защищает кандидатскую по алгоритмическому описанию русского словоизменения, пишет лингвист Дмитрий Сичинава о Зализняке в некрологе [74]: «Этим алгоритмом пользуются все поисковики, спелчекеры, машинные переводчики, — но тогда или слов таких не знали, или все это было далеким будущим. Коллеги-филологи и великий математик Колмогоров добились, чтобы ему за эту работу сразу была присуждена докторская степень».
Диссертация Зализняка называлась «Классификация и синтез именных парадигм современного русского языка». О том, как проходила ее защита в Институте славяноведения, подробно пишет В. А. Успенский в третьей книге своих «Трудов по нематематике».
Защита кандидатской диссертации была назначена на 31 марта 1965 года. Непосредственно перед защитой председателю ученого совета (он же — директор Института славяноведения) И. А. Хренову было вручено письмо за подписями члена-корреспондента АН СССР Р. И. Аванесова, кандидата филологических наук Ю. Д. Апресяна и двух докторов наук, П. С. Кузнецова и В. А. Успенского. В письме содержалась аргументированная просьба рассматривать предстоящую защиту не только как кандидатскую, но одновременно и как докторскую.
«Результатом письма, — пишет Успенский, — было то, что сразу после его оглашения заседание ученого совета было прервано и квартет подписавших письмо был приглашен Хреновым в свой кабинет. Там хозяином кабинета было высказано следующее суждение (надо признать, довольно справедливое): все это для него, как и для ученого совета в целом, совершенно неожиданно, вопрос должным образом не проработан, а потому имеются две возможности — либо немедленно состоится кандидатская защита, либо заседание отменяется и проблема будет изучаться. С согласия вызванного в кабинет диссертанта из двух указанных возможностей была выбрана вторая. <…> Новое заседание было назначено на 26 мая».
На эту защиту помимо обязательных отзывов оппонентов и сторонней организации (отзыв сектора структурной и прикладной лингвистики Института языкознания АН СССР был подписан завсектором доктором филологических наук А. А. Реформатским и ученым секретарем И. А. Мельчуком) были представлены еще и несколько писем, рекомендовавших присудить Зализняку степень доктора наук, в том числе от академиков А. И. Берга и А. Н. Колмогорова. Колмогоров писал: «Работа „Классификация и синтез именных парадигм современного русского языка“, представленная А. А. Зализняком в качестве кандидатской диссертации, по моему мнению, должна занять выдающееся место не только в русском, но и в общем языкознании, так как, насколько мне известно, ни в отечественной, ни в зарубежной литературе исчерпывающему формальному исследованию современными в смысле логических приемов методами не подвергался столь большой массив фактов».
— Когда Андрей защищал кандидатскую диссертацию, — рассказывает Елена Викторовна Падучева, — ее защитить не удалось, потому что предложили защищать докторскую, и это все отложилось.
А уже была заказана огромная кастрюля с рисом в ресторане «Узбекистон» на банкет, и все это пришлось отменить. То есть, вернее, банкет был, на который не пришел Владимир Андреевич [Успенский], поскольку, по его мнению, защиты еще не было.
В этот момент пришла повестка из военкомата, что его направляют в парашютно-десантные войска. Повестка на сборы в парашютно-десантные войска Андрею! И мы взяли билеты в Ленинград и уехали из Москвы. В ответ на повестку.
Но каким-то образом — в общем, там была очень длинная история — как-то удалось это снять, но это Андрей никогда не рассказывал. Удалось отвертеться от армии.
— Защиту докторской вместо кандидатской для Зализняка придумал не я, — рассказывает мне Владимир Андреевич Успенский, — а вторая жена Добрушина [75], которая сказала: «Раз он такой гений, как вы все тут распинаетесь, почему вы не сделаете его сразу доктором?» А это, конечно, было очень важно, потому что кандидатов много, а то, что он стал доктором, его сразу выделило среди всех. Кандидатов абсолютно много, и никакого интереса они не представляют. А доктор (особенно тогда, сейчас доктор — это говно собачье), а тогда доктор — это было очень серьезно. Нам было совершенно очевидно, что если мы сделаем его доктором, то на него будут смотреть совершенно иначе. Все лингвистическое начальство и все эти вот личности. Что и произошло, конечно. Поэтому это было очень важное политическое решение.