Мария Бурас – Истина существует: Жизнь Андрей Зализняка в рассказах ее участников (страница 29)

«Стремление к наведению порядка — очень важная его черта»

В École Normale студенту Андрею Зализняку предложили преподавать русский язык тем, кто хочет его изучать. 14 ноября 1956 года он записывает в дневнике:

Наконец реально начинается учебный год. И сегодня мой первый урок для учеников École Normale, пожелавших заниматься русским языком, — он же начало всей моей преподавательской карьеры (но мне тогда это еще даже отдаленно не приходит в голову, — добавляет он позже).

Об этом же Зализняк говорит и в беседе с В. А. Успенским:

— Началом русистики синхронической были мои первые занятия в École Normale, когда я стал задумываться, как лучше изложить им русские склонения.

В 1960 году вышел русско-французский учебный словарь Зализняка с кратким грамматическим очерком русского языка [67].

В словаре всего 10 тысяч слов — не так уж и много, — пишет лингвист Александр Пиперски в некрологе [68]. — Но почти при каждом слове стояли какие-то непривычные пометы: дуб1c, поток3a, фонарь2b.

Что это за странные надстрочные символы и зачем они нужны? Все ведь со школьных лет и так знают, что дуб, поток и фонарь — это второе склонение, и объяснять тут нечего.

Однако для полного описания русского языка этого знания недостаточно. Чтобы убедиться в этом, образуем родительный падеж единственного числа и именительный падеж множественного числа:

нет дуба — есть дубы,

нет потока — есть потоки,

нет фонаря — есть фонари.

Видно, что в окончаниях этих слов появляются разные буквы (в одном — «а» и «ы», в другом — «а» и «и», в третьем — «я» и «и»), да и с ударением все очень непросто: у слова дуб оно падает то на окончание, то на основу, у слова поток оно всегда на основе, а у слова фонарь — всегда на окончании, если только это окончание не нулевое. Именно это и выражают пометы. <…> Эти примеры демонстрируют только небольшую часть тех сложностей, с которыми мы сталкиваемся при описании русского склонения и спряжения, — и не случайно грамматический очерк, в котором все это подробно описывается, занимает 150 страниц в конце словаря».

— Всех удивлял этот поворот в Зализняке от индоевропеистики, которой он занимался и обучался в Париже, к сугубо русской тематике, — говорит Светлана Михайловна Толстая. — Он совершенно не слушал никаких этих курсов: ни современного языка русского, ни исторической грамматики, ни диалектологии — ничего. Все это было совершенно ему даже как-то не интересно и далеко от него. А интерес был к структуре языка. И он даже говорил, что его интересуют не языки — при его владении столькими языками его языки не интересуют: его интересует язык вообще, что это за устройство такое. А уж таким можно заниматься, я думаю, только на своем языке, вряд ли на каком-то другом — как бы ты его ни знал, этим заниматься невозможно.

Все это цепляется одно за другое, как в жизни, и в науке точно так же. Вот он там, в своем Париже, преподает русский язык французам. Но он же не может просто преподавать русский язык французам как носитель языка! И он начинает конструировать такой русский язык, который можно преподать французам, и делает этот словарь свой, совершенно замечательный русско-французский словарь маленький. Это тянет за собой, конечно, очень многое. Сделать словарь — это значит фактически построить и грамматику языка, причем каким-то очень экономным, элементарным способом, чтобы все туда вложить, а нигде не растекаться, так сказать, уместиться в рамки этого словаря. И вот это его приложение — грамматический очерк к этому словарю — это то, из чего вырос весь Зализняк дальнейший, включая историческую акцентологию. Такой дисциплины у нас не было вообще. Она постепенно возникала, но она возникла, конечно, из этого краткого очерка, потому что там надо было показать, какие слова какую схему ударения имеют и как уметь правильно ставить ударение в словах. А для того чтобы это понять, нужно было как-то весь русский язык препарировать так, чтобы сначала самому можно было понять, а потом это объяснить. Вот это стремление к наведению какого-то порядка, по-моему, очень важная его черта.

Об этом же Светлана Михайловна пишет и в некрологе, опубликованном на сайте Института славяноведения:

Работа с русским языком как предметом изучения началась для ААЗ с краткого очерка русского языка для французов, который он опубликовал в качестве приложения к учебному русско-французскому словарю, а сам словарь стал «побочным продуктом» стажировки во Франции. Именно из этого приложения тянутся нити ко всему дальнейшему блестящему пути Андрея Анатольевича как русиста. Уже работа над приложением показала, сколь неточны, неполны и противоречивы были описания морфологии русского языка в имеющихся грамматиках.

Его строгий ум не мог мириться с таким несовершенством, и он стал искать пути к более адекватному представлению языковых правил. Обнаружились и серьезные лакуны в науке о русском языке: в грамматиках полностью отсутствовали правила, касающиеся ударения. Единственным автором, работы которого по русскому языку были близки ААЗ, оказался репрессированный в 1930-е годы Николай Николаевич Дурново. В подходе, который избрал Андрей Анатольевич, главными были строгая логика и полнота фактических данных; ничто не должно было быть упущено, нужно было найти алгоритм построения правильных грамматических форм с учетом ударения — сначала исчерпывающий анализ реальных форм, а затем четкие правила их порождения.

«Чистый интерес и живой поиск»

Первый намек на склонность и талант Зализняка к придумыванию лингвистических задач можно найти в его дневниковых записях периода студенческой поездки в Париж. В ноябре 1956 года Зализняк записывает:

Вторник, 27-е. École Pratique des Hautes Études. Бенвенист: западный среднеиранский. Стиль и дикция Бенвениста так безупречны, что непонятные слова я вполне могу записать в транскрипции — с тем, чтобы подумать дома. Например, никак не мог сообразить, что значит часто повторяющийся отрезок [nõsit]. Дома все-таки догадался: это noms scythes (скифские имена)! Хорошая вышла задача: каким самым изысканным способом можно записать по-французски простенькое звучание [sit].

Светлана Михайловна Толстая рассказывает:

— Задачи всякие начались просто с его курсов. Еще никакого ОСиПЛа не было. Он придумал задачи — потом там еще были энтузиасты, конечно; и на эти задачи довольно много народу ходило. Задачный семинар. То ли он уже стал популярен, то ли просто задачи очень привлекали. Но и такие вполне взрослые и серьезные люди, как, например, Аарон Долгопольский [69], ну и просто студентов очень много было.

Он задавал какую-нибудь задачу, говорит: «Вот вам текст»… Это сейчас все привыкли уже, уже столько всего опубликовано и рассказано об этом, а тогда это, конечно, было невероятно. Вот вам дан текст. На неизвестном языке. У вас задание — к следующему занятию переведите на русский. Неизвестно, на каком языке. Это было замечательно. Притом оказалось, что действительно это возможно!

Ходило много разного народа с разных сторон, и очень трудно было согласовать расписание. И всегда все курсы Зализняка начинались с того, что на доске чертилась таблица. Тогда еще в университете занятия были распределены по такому простому расписанию: девять, одиннадцать, час, три, пять, семь. И вот это все вычерчивалось, чертилась эта таблица, и начиналось: понедельник, 9, кто не может? Пять человек не могут. Записывают. Понедельник, 11? И вот так вот, пока не проходили все, не выбирали дня. Потом, конечно, кончалось тем, что нет ни одного такого дня, где бы не было тех, кто не может. Тогда начинали смотреть по цифрам. Потом, наконец, выбирался день, и вот начиналось что-то замечательное.

В 1963 году в сборнике «Исследования по структурной типологии» вышла статья Зализняка «Лингвистические задачи» [70]. В предисловии к переизданию этой работы отдельной книжечкой в 2013 году Владимир Андреевич Успенский пишет:

Сборники задач по лингвистике публиковались и до того, как А. А. Зализняк обнародовал свои задачи. Некоторый список таких сборников приводит автор в сноске к первой же фразе своего сочинения. <…> Уже из самих названий этих сборников задач <…> видно, что они являются задачниками, цель которых — поупражняться в усвоении некоторого языковедческого курса. Таким образом, задачи, собранные в этих сборниках, предполагают некие знания, в соответствующих курсах полученные. Задачи Зализняка совершенно иного рода. Они самодостаточны в том смысле, что не предполагают никаких лингвистических знаний и тем самым доступны для попытки решения любому желающему. Поскольку раньше подобных задач не было, то оказалось, что для них нет общепринятого названия. Термин «лингвистические задачи», кажущийся ныне совершенно естественным, в то время далеко не всеми воспринимался таковым. Характерна реакция одной лингвистки, прослышавшей, что вышел сборник «Исследования по структурной типологии» со статьей «Лингвистические задачи». Принадлежа к кругу хороших знакомых автора статьи, она, с деликатно смягченным неодобрением, сказала кому-то из того же круга: «Это что же, выходит, Андрей решил уже выступить как академик Виноградов?» Академик Виктор Владимирович Виноградов, чье имя носит сейчас Институт русского языка Академии наук, пребывал на вершине лингвистического Олимпа того времени, и только ему и равным ему принадлежало неписаное право писать программные статьи о задачах лингвистики, а единственный смысл, который она смогла приписать странному и никогда не встречавшемуся словосочетанию «лингвистические задачи», это задачи лингвистики. Таким образом, Зализняк открыл новый жанр самодостаточных лингвистических задач.