Мария Бородина – Воронье гнездо. Игрушка безумного алхимика (страница 7)
- Иди за мной, Лотта. - И тише: - Здесь опасно, пахнет страхом.
Я чуть подалась вперёд. Ноги задрожали, угрожая уронить тело.
- Быстро. - Голос его набрал громкость. - Очень быстро. Кому говорю?
- Не могу-у-у, - жалобно провыла я, сделав пару шагов и чуть было не угодив в объятия обалдевшего гранна.
- Не хочешь проваляться в постели до самого Эссенсуса - пойдёшь!
Он почти вытолкал меня в холл. Голову туманило, а взор застилала дрожащая тёмная пелена. Не к добру это, ой, не к добру! И угораздило же меня связаться с Парфиной и её подружками!
Сквозь плотный кокон забытья я ощущала ладонь Вандергейта на плече. Она настойчиво толкала вперёд сквозь коридоры Академии. Краем глаза я ловила смазанные картинки. Серая мозаика академической башни, зеркальные своды перехода и моё распухшее и зелёное, почти как у орчанки, лицо в отражении... Да уж. Морские орехи - это не дурман ягодный, никакого тебе здорового румянца и сияния томных глаз.
Повернув налево, мы поднялись на четыре яруса по лестнице - клянусь, я никогда ничего тяжелее не делала - и назад побежали стены с незнакомыми бежевыми гравюрами. Я ни разу не была тут.
Мурашки поползли по коже, а ладони похолодели от страха. Выходит, мы в башне преподавательского состава, и Вандергейт, воспользовавшись моей беспомощностью, тащит меня к себе, чтобы проводить на мне жуткие ментальные эксперименты?!
В тихом омуте?!
Из горла вырвался сдавленный рык.
- Не стыдись, - подбодрил Вандергейт монотонным голосом. - Все мы совершали что-то плохое.
Мысли о запретном, которые непременно постучались бы в голову, будь на месте Вандергейта кто-то другой, даже не проклюнулись. Гранн Оливер нёс себя гордо, как король Аэрийский, и от него всегда приятно пахло, но все в Академии знали, что работу он любит намного сильнее женщин. Он не носил ритуальный браслет на запястье. Не поворачивал голову, когда мимо, виляя бёдрами, проходила очередная красавица, что не завалила Эссенсус лишь благодаря лощёному личику. Не показывался в женской компании. Не покупался на улыбки и неоднозначные взгляды... Ах, ну да ладно!
Так что же плохое он имел в виду?!
Попыталась возмутиться - не тут-то было! Язык едва коснулся нёба, и из горла полилось нечленораздельное мычание.
- Ещё немного, - проговорил Вандергейт, и я сдалась. Возмущаться уже не хотелось, бояться - тем более. Морские орехи быстро и верно похищали волю к сопротивлению. И возможность спастись.
Я поняла, что всё идёт не по плану, лишь когда колени больно стукнулись о пол, крепкая рука ухватила волосы, пытаясь удержать голову, а у самого лица возник белый круг клозета.
- Не засыпать. Поняла, Лотта? Пока все орехи не останутся здесь, спать нельзя!
Я попыталась кивнуть, но лишь стукнулась подбородком о клозетный обод. Отвращение закипело внутри. Горло послушно исторгло пережёванные орехи вместе с премерзкой кислятиной, и я протяжно завыла. Фаянс раздул звук, преумножая. И подтверждая, что от такого позора ибресе Шарлотте Энвиллан вовек не отмыться!
Желудок скрутило, и новая порция пережёванных орехов полетела в трубу.
Коварные низшие! Лучше уж проваляться в постели до Эссенсуса и худо-бедно пройти испытания, чем заработать отчисление за неявку из-за того, что стыдно!
- Пей, - сильные руки подняли мой подбородок. В дымном мареве слёз едва разглядела лицо Вандергейта. Достопочтенный гранн нагло совал мне под нос склянку с вонючей жидкостью. - Рвотный корень.
- Нет, - О, Филлагория! У меня хватило сил это сказать!
- Выпей, - повторил тихо, но настойчиво. Настолько твёрдо, что и ежу стало бы понятно: не проглочу по доброй воле - зальёт силой. - И поскорее. Быстрее стошнит — быстрее поправишься.
- Нет, - повторила на всякий случай. Пусть не думает, морда крушинбэйская, что я тряпка покорная и так просто сдаюсь!
- Хочешь, чтобы я сам? - никаких эмоций не сквозило в его голосе: только уверенность и спокойствие. Лишь хватка ладоней да лёгкий блеск вишнёво-чёрных глаз выдавали его напряжение.
- Нет... - выдохнула до предела и сделала первый глоток. - Нет.
Отвратительная липко-мыльная жидкость ошпарила горло. Мерзкая, как тыквенный дезодорант Парфины. Через пару секунд меня вывернуло так, что белоснежный клозет стал розовато-жёлтым. А потом меня прибрала густая пустота.
***
- Ибреса Энвиллан? - Забытье раскрошилось мириадой искр, пропуская в мою личную темноту знакомый голос. Настолько знакомый, что лучше б его никогда не слышать. - Пора просыпаться.
Тело медленно возвращалось ко мне. Покалыванием в кончиках пальцев, зудом на губах, кислотой во рту Голова казалась тяжëлой, как камни разрушенной купальни на заднем дворе родного дома. Матушка говорила, что арканный болт залëтного виннифортского мага когда-то разнëс еë подчистую.
Вот так и бывает обычно: войны, вроде бы, нет, но отчего-то бьют. Если у противника нет гордости, уничтожить его, не нарушая мировой пакт - как два пальца об диван.
Сосредоточилась. Веки послушно разомкнулись. Над головой повис чужой потолок. Незнакомые стены окружили, не давая шанса. Я лежала на спине, и пушистый плед укутывал меня до самого подбородка. Любая попытка пошевелиться будила головную боль и премерзкую тошноту.
- Ну, как самочувствие? - снова он. Почти ласково.
Вздохнув, прикрыла глаза, лишь бы не видеть это лицо. Вспоминать произошедшее не хотелось. Отвечать - и подавно. Одно знала точно: большего позора в моей короткой жизни не было. Даже прошлой ночью.
Я хочу забыть гранна Оливера Вандергейта. И буду молить Филлагорию, чтобы он забыл меня. Честно, предпочла бы отчисление.
- К превеликому сожалению, я должен уйти, - продолжал голос, как ни в чëм не бывало. - Две лекции у вечернего отделения. Убегать, пока я не вернусь, не вздумай. Можешь просто не добраться. Мы избежали худшего исхода, но тебе ещë пару восьмин будет плохо, и
- Пару восьмин?! - распахнула глаза и тут же поймала знакомый взгляд. Попыталась приподняться на локтях - не тут-то было!
- Угу, - Вандергейт был немногословен и неумолим. Говоря по-аэрийски, издевался. Ничего нового.
- Это что же, я должна две восьмины терпеть Парфину и еë тыквенный дезодорант? Без возможности слинять?
- Угу.
- А если она подружек приведëт? А если снова орехами накормить удумает? Сожрут же заживо меня, гранн! Косточки пообглодают! Вам меня не жалко? Какие две восьмины, к низшим?!
Каждое слово отзывалось в голове маленьким взрывом. Будто виннифортский маг запускал фаерболлы в мои нервные клетки. И попадал в цель. Но хотя бы язык начал слушаться. Не отупела, не онемела и, видимо, не окосела. Шарлотта Энвиллан, да тебе несказанно везëт!
- Именно так, Лотта, - показалось, что на губах Вандергейта возникло подобие улыбки. Показалось! Такие, как он, не умеют улыбаться!
- Терпеть этот беспредел?! Я что, гранн, по-Вашему, на помойке себя нашла?!
Глубокоуважаемый всея Академии даже не шелохнулся. Видно, пошевелить губами в ответ было ниже его крушинбэйского достоинства.
- Гранн, я не выдержу! - выплюнула, подытоживая. - Честно-честно!
Вандергейт сощурился. Сложил руки на груди и прошёлся вдоль комнаты. Непробиваемый, непоколебимый. Кремень проклятый!
- По поводу того, где ты нашла себя - проговорил неожиданно мягко. - Ты же терпела три лунных круга и ничего не пыталась изменить. Значит, продолжишь терпеть.
Повернулся лицом. Посмотрел пристально, строго, будто отец на нашкодившего ребёнка. Вандергейт видел намного больше, чем можно было представить. Но упускал главное: его слова ранили. Потому что были правдивы.
Я терпела. Я продолжу терпеть.
- Да что б вы знали о терпении, гранн глубокоуважаемый! - меня понесло, как взбесившегося коня. Готова была на стенку кинуться. Сожрать ковëр, обглодать дверные косяки, повиснуть на люстре: лишь бы не болело внутри. - Существуют ещë неизбежность и безысходность!
- Выход есть всегда, - Вандергейт продолжал ковырять раны. - Если тебя обижает соседка, можно написать докладную коменданту. Можно подать петицию о переселении. Можно подойти ко мне и попросить помощь. А можно просто поставить Парфину на место.
Я наморщила нос. Ага. Как же. За докладную поймают и устроят тëмную. Петицию не примут — охота руководству разбираться с мелкими тёрками. А просить помощи, да у самого Вандергейта ну, такое себе. Особенно после того, как очутилась у него в апартаментах, возлежала на его топчане и - прости, Филлагория - блевала в его клозет.
- Это только вам всë просто даëтся! - сказала вслух. Ну, право: не буду же я про клозеты всякие... - Такие вещи не по щелчку пальцев делаются!
Вандергейт покачал головой. Отбросил за плечо пепельные волосы и присел на край лежака. Так, словно он был у меня в гостях, а не наоборот.
И щëлкнул пальцами:
- Как я могу помочь тебе, Лотта?
Глава 6
Нечаянного взгляда хватило, чтобы понять: не шутит. Не издевается. Хочет помочь: всей вымерзшей душой, всем каменным сердцем. Видно, проклюнулось-таки в нëм что-то человеческое.
Удивление растаяло быстро. Эка невидаль! Помогать адептам, в конце концов, его долг: назвался куратором - полезай в полымя. Одному меня матушка не научила: как чужую помощь принимать, чтобы не выглядеть в край оборзевшей и беспомощной в глазах всяких там кураторов.
Нет, я не слабачка (ха). И не трусиха (ещë раз: ха). Он никогда не увидит меня поверженной (три раза и громко: ха-ха-ха).