Мария Блинова – Путь домой (страница 6)
– Михей, блин… «На что-нибудь друг другу сгодимся» … Интересно, как? – Усмехнулась я. – Позовём его, если не с кем будет на троих сообразить.
Вика шутку не оценила. Задумчиво покачав головой, тихо сказала:
– На самом деле никогда не знаешь, где найдёшь, где потеряешь…
Я почувствовала себя немного пристыженной и постаралась сменить тему. До Викиного дома мы дошли, больше не вспоминая странного паренька.
– А вот и наш «пентхаус»! – Вика указала на типовой деревенский домик нежно-голубого цвета.
Было видно, что новые хозяева взялись за благоустройство своей новой недвижимости сразу, как только получили ключи. Рядом с домом ещё ощущался запах свежей краски. По сравнению с обветшалыми соседними, он смотрелся очень свежим, обновлённым. В него будто вдохнули жизнь. И он приветливо выглядывал из-за забора выбеленной резьбой и голубыми стенами.
– На самом деле раньше мне больше нравилось, – махнула рукой на забор Вика. – Здесь были жердочки и скрипучая калитка. А эта махина как будто не отсюда. Нелепо как-то.
Я промямлила что-то не очень вразумительное о том, что это не плохо, да и практичнее и безопаснее, чем деревянные палки. Но в целом была согласна с Викой. Железный забор был хорош для участка Дарьи Михайловны с его беседками, газонами, домашним кинотеатром… Здесь был другой мир. Простой, открытый, солнечный. Это нужно было так и оставить.
Вика вбежала вверх по деревянной лестнице на крыльцо и заглянула на террасу.
– Мам! – ответа не последовало. – Либо в теплице, либо к соседке пошла. А ты чего стоишь? Пойдём!
Она махнула мне рукой, приглашая подняться следом. Я почувствовала, как моя уверенность оставляет меня, уступая место лёгкой тревожности. «А не кажется ли, что сомневаться и кипишевать поздновато? Особенно для человека, который без лишних вопросов отправился в неизвестном направлении за девушкой, которая обещала спеть под гитару и угостить клубникой. Да я сделала всё, о чём предупреждали на уроках ОБЖ и кричали родители!» – усмехнувшись собственным мыслям, я сделала нерешительный шаг в сторону дома.
В прихожей было светло. Солнечный свет лился в комнату из окошек по периметру. Сквозняк из приоткрытых форточек чуть трепал кружева занавесок. Они колыхались, оглаживая спинку большого дивана в углу, и отбрасывали лёгкие тени на примятую подушку в его изголовье. Здесь пахло мятой. Подсушенные цветы были разложены на подносе на столе, и источали аромат свежести и уюта. Тревога, зародившаяся в душе минуту назад, теперь исчезла без следа. Я вдохнула поглубже, прикрыв глаза и слушая щебетание Вики из соседней комнаты, сопровождаемое шумом льющейся из крана воды:
– У нас соседка бабушка – божий одуванчик. Она нам молоко продаёт. Я его терпеть не могу, но блины из него получаются необыкновенные. Я таких никогда не ела. А теперь она насобирала мяты и тоже, конечно же, специально для нас. На самом деле очень здорово…
Я пропустила момент, когда она вернулась в прихожую, крепко держа в руках большой кувшин, в котором стояли, плотно прижавшись друг к другу, ромашки.
– … Я обожаю запах мяты… Вижу, ты тоже! – лицо её просияло. – А запах скошенной травы?
– А ещё воздуха после грозы…
– Самые офигенные запахи на свете! Есть, конечно, ещё море разных… Например, «мокрый асфальт» …
– Или свежая краска…
– … Но эти – мои самые любимые.
Она смотрела на меня, широко улыбаясь, а я чувствовала, что теперь уже ничего не может меня потревожить. Разве может человек, с которым вы так похожи, с которым тебе легко и тепло, причинить какой-либо вред?!
– Ну что, так и будем стоять в дверях? Пойдём, доставлю тебе высшее эстетическое удовольствие!
В комнате было темнее, но просторно. Старая печь, которая теперь использовалась для хранения на лежанке тёплых вещей, казалось, делила комнату на две. За печью стояла кровать. Стол у окна был застелен клеёнкой с цветочным орнаментом. На него Вика поставила вазу, и кивнула на укрытый пледом диван в углу, на котором лежала гитара.
Диван был скрипучим и мягким. Я ела клубнику, которую Вика насыпала в большую салатницу, и слушала, как её звонкий голос отражается в каждой клеточке моего тела. Проникает туда, куда никогда не просочились бы даже воздух или вода…
Она не смотрела на меня, когда пела, погрузившись с головой в музыку. Она пела так, словно была в этой комнате одна. Наверное, так и нужно. Когда ты не думаешь о том, что на тебя смотрят, твой танец идёт от души. Он твой, и он для тебя. Наверное, с песней так же…
– Дождь барабанит по стёклам и крышам.
Дождь, мы друг друга уже не услышим.
Это дождь, он повсюду: внутри и возле.
Этот дождь всё поделит на «до» и «после» …
Я слушала и думала о незначительных вещах, которые делят наши жизни на «до» и «после». О вещах, которые естественны для нас, как дуновение ветра. Но если вложить в него чудовищную силу, то он способен стать ураганом и стереть города с лица земли. Тогда этому ничтожному ветерку, обретшему невероятную силу, дадут имя, он войдёт в историю… Он поделит жизни людей на эти пресловутые «до» и «после».
Домой я вернулась, когда солнце уже стало клониться к закату, окрашивая небо в розовато-оранжевый цвет, а знойный воздух, убавив духоту, опускался на деревню усталым грузом. Здесь было прохладнее, чем в деревне. Из-за окружавших дом со всех сторон деревьев тут уже были сумерки. Садовые фонтанчики поливали газон и кусты роз, прогоняя духоту. Я не без удовольствия вдыхала запах свежести, цветов и мокрой земли, когда дверь распахнулась и на крыльце показалась Дарья Михайловна.
– Добрый вечер, милая моя! – её тон, встревоженный, как будто испуганный и в то же время рассерженный, не предвещал ничего хорошего. – И где, позволь узнать, ты была весь день?
Я почувствовала, как в груди поднимается волна раздражения на этот глупый вопрос и на саму Дарью.
– Гуляла, – отрезала я, проходя мимо замершей в дверях Дарьи.
– А почему не брала трубку?! Я звонила пять раз!
Вытащив телефон из кармана, я с удивлением обнаружила пропущенные от незнакомого номера и перечёркнутый колокольчик на самом верху. Я забыла включить звук. Горькое разочарование заставило больно прикусить уголок губ. Ни одного звонка от родителей. Впрочем, может, Дарья не звонила им… А её возмущённый голос всё продолжал доносить мне о том, как она волновалась, не обнаружив меня дома. Она волновалась, а родители, видимо, совсем нет!
– Я не должна отчитываться! – голос звенел от разъедающей обиды. – Извините, Дарья Михайловна, но мне не восемь лет, а Вы не моя мамочка, чтобы я без устали строчила эсэмэски. Если Вы думали, что я проведу лето в домашнем кинотеатре или библиотеке, то вынуждена Вас расстроить.
Я видела, что мои слова задевают её, кажется, даже больше, чем хотелось. Как она смотрит растерянно и печально. Мне стало даже жаль её и стыдно за то, что говорила, возможно, слишком грубо. Поэтому конец своей тирады я произносила уже не так бойко. Но мне нужно было расставить границы. Нужно было показать, что не нуждаюсь в опеке. Что сама могу решать, как провести это время, раз уж так вышло, что вынуждена быть здесь. Могу решить, с кем мне общаться и сколько. Хотелось развернуться и уйти в свою комнату, но я понимала, что это будет как раз по-детски. Я выдержала взгляд Дарьи Михайловны.
– Ладно. Как скажешь… – её голос прозвучал немного сдавленно.
Она вздохнула и прошла мимо меня в свою комнату. А потом оттуда раздался треск огня в электрическом камине, открылась крышка рояля, и Дарья заиграла тихую и печальную мелодию. Я стояла в прихожей, слушая звуки, извлекаемые из натянутых струн деревянными молоточками, и чувствовала себя бесконечно одинокой. Повесив ветровку на вешалку, я перевела взгляд на приоткрытую дверку ключницы.
Мелодия сменилась другой, ещё более размеренной и печальной. Будто оплакивала потерянное навсегда. Будучи не в силах вернуть время и задержаться там. В ней уже не чувствовалась боль. Лишь горечь и сожаление. Я бесшумно поднялась к себе в комнату и легла на кровать. Здесь музыка казалась тише. Но её власть над душой не стала слабее. Наоборот. Мелодия заставляла вслушиваться в каждую ноту.
«Это дождь, он повсюду: внутри и возле». С музыкой так же. Она повсюду. Наверное, так со всем, что ты не можешь потрогать, а можешь лишь ощутить. С тем, что способно оказать на тебя влияние. С тем, что может пробуждать желания и чувства. Чувства… Я достала из кармана ключ.
«Так нельзя. Это неправильно!» – голос совести вопил и бил тревогу, словно предчувствуя, куда заведёт поиск ответов на вопросы, притаившиеся за той дверью в комнате напротив. Я потянулась положить ключ в карман. «А с другой стороны, ну что может случиться? Я только одним глазком посмотрю и всё. Пока Дарья играет. Никто ничего и не узнает даже!»
Сделка с собственной совестью. Как часто люди заключают её, оправдывая проступки, как я в тот вечер: «Я же не смогу уснуть, если не узнаю», «Сама виновата! Могла бы раньше запереть, чтобы я не мучилась», «Я же никому не делаю плохо!»
Уговаривая себя, я медленно подошла к двери. Голос совести уже молчал. Его вытеснили любопытство и азарт. Дикие, необузданные, почти первобытные эмоции. Я прислушивалась к собственным шагам, надеясь, что они не звучат слишком громко и попадают в такт какому-то вальсу, который теперь лился из-под пальцев Дарьи. Ключ тихо вошёл в замок и так же тихо повернулся. А может, это просто кровь начала шуметь в ушах от напряжения, и я почти не услышала щелчков. Дрожащая рука, словно не принадлежащая мне, аккуратно повернула ручку двери. Всё. Маятник запущен. Я выдохнула, будто перед прыжком в ледяной бассейн, и заглянула внутрь.