Мария Блинова – Путь домой (страница 8)

– Эмма… – она смущённо кашлянула, а затем тихо продолжила. – Не стоит. Я действительно вчера перегнула. Ты не маленькая девочка, тебе не требуется опека, а я, как ты верно заметила… тебе не мать. Но так как ты гостишь у меня, и я несу за тебя ответственность… В общем, я хотела бы знать, где ты и с кем… – она замялась. – Не для того, чтобы контролировать тебя, а чтобы…

– Я поняла, – получилось резковато, но я была рада, что объясняться с Дарьей не нужно. Кажется, она решила всё верно: нам обеим нужно расставить точки над «i» и выстроить какие-то взаимоотношения, а это невозможно без правил. Теперь я должна сообщать Дарье своё примерное местонахождение, и она будет спокойна. Чтобы перевести тему, я быстро спросила: – Мама не звонила? Я не смогла связаться с ней вчера.

Это была ложь, но кто проверит, да и зачем. Кто узнает, что я не хочу звонить? Что я ненавижу их за то, что им, видимо, всё равно, как я здесь. Нравится ли мне. Появились ли у меня друзья или я сижу, как, наверное, мечтает Дарья, в обнимку с книгами.

– Твоя мама?.. – она выглядела растерянной. – Звонила. Передавала привет… Ты знаешь, тут очень плохо ловит связь, попробуй позвонить со стационарного, он у меня в комнате.

Я кивнула и проследовала за ней в зал. Может всё же стоит. А может, в глубине души я всё же хотела услышать мамин голос. Наверное, я и сама не до конца отдавала себе в этом отчёт, а Дарья уже достала записную книжку и протянула мне, раскрытую на номере «Сестра». Я не смогла сдержать усмешки и покачала головой.

– Спасибо. Я знаю номер мамы.

Смущённо кивнув, Дарья Михайловна захлопнула кожаную обложку и поставила книжку на полку. Она пристально смотрела, как я набираю номер, кажется, забыв, что нужно моргать. Лишь встретившись с моим взглядом, тётка вышла из комнаты, оставив меня наедине с гудками, раздающимися из трубки. Отсчитывая монотонные звуки, я вновь осматривала комнату. Рояль был открыт. В вазе стояли свежие розы. На кресле у камина всё так же лежала заложенная книга некоего Ф. Патнема… Гудки прекратились. На звонок никто не ответил.

Глава 5

Я вышла из зала и тут же наткнулась на Дарью. Она стояла возле барной стойки и натирала полотенцем блестящую тарелку, делая это так усердно и тщательно, что мне показалось, ещё немного – и керамика треснет. Как только я показалась на пороге комнаты, она принялась тереть тарелку ещё сильнее. Я подошла к столу и налила в стакан воды из кувшина. Дарья прекратила терзать посуду и поставила тарелку на стойку.

Я глотала воду через силу, чувствуя взгляд тётки, сверлящий мою спину. «Что тебе нужно, Дарья? О чём ты думаешь?» – её тревожность передалась и мне. Я вдруг почувствовала, что мы с ней словно два сапёра аккуратно движемся в неизвестном обоим пространстве, боясь задеть скрытые в нашем подсознании мины. Куда мы движемся? Навстречу друг другу? Мне было достаточно, чтобы просто в одном направлении.

– Не переживай, что не смогла дозвониться, – сказала Дарья, выводя меня из задумчивости. – Мы разговаривали с ней утром. Она, кажется, собиралась в кино. Наверное, теперь отключила звук на время сеанса.

Я кивнула, ставя стакан в мойку, и неожиданно для себя ответила:

– Надеюсь, мама отлично проведёт время, – проходя мимо замершей у барной стойки Дарьи, я увидела, что она впилась в столешницу с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Злится? – Я прогуляюсь до озера. Не знаю, когда вернусь.

Уже у двери я услышала, как в ответ тихо прошелестело:

– Будь, пожалуйста, осторожна.

До озера я почти бежала. Только возле его блестящей глади, под тенью раскидистых ив, тревога и напряжение покинули меня. В висках слабо, но навязчиво извивался болезненный червь. Хотелось холодного кофе со свежим апельсиновым соком. Я сглотнула и побрела по берегу, тяжело дыша, вглядываясь между деревьями. Странно было признаваться себе в этом, но я искала Вику. Хотелось, чтобы она вновь шла мне навстречу, собирая цветы, а потом мы пошли бы к ней петь песни и есть клубнику. Или сварили бы кофе. Или… С ней могло быть много всяких «или». С Викой было легко. И я нуждалась в этой лёгкости, которой мне так не хватало с Дарьей.

Тётка была напряжена, натянута, как готовая вот-вот лопнуть струна, каждый раз, когда я была рядом. Она не знала меня и боялась, как взрослые боятся трудных подростков. Боятся вопросов, которые они задают, боятся жестов и их поступков. Боятся перемен. Дарья боялась перемен. Она словно заперлась в своей раковине. В своей библиотеке, отгородилась от мира за своим роялем и огромной плазмой. Оставив для коммуникации лишь маленькую ниточку – стационарный телефон и, возможно, маленькое окошко в виде переписок в соцсетях с такими же растерянными друзьями.

Вика была другой. Викина семья была другой. Они были живыми. Там не было неловкостей. Там была жизнь. Разная. Стремительная. Естественная. Непредсказуемая. Живая. Я вспомнила, как вчера впервые увидела Викину маму Иру. Она вошла в калитку. Высокая, поджарая и с короткой стрижкой «боб», отчего её лицо было похоже на солнышко в обрамлении рыжих лучиков-волос. Она улыбалась, держа в руках накрытую салфеткой корзину.

– Ты похожа на свою маму, – заметила я Вике.

– На маму? – она удивлённо взглянула на калитку. – А, так это ведьма, забирающая молоко у соседских коров! – крикнула она так, чтобы женщина услышала.

– Не вводи свою подругу в заблуждение! Я всего лишь меняю клубнику на души! – ответила раскрасневшаяся от быстрой ходьбы женщина.

– Вот, видишь, с кем приходится жить? – вздохнула Вика.

– С кем? – та невинно хлопала глазами.

– С самыми лучшими, крутыми и весёлыми, хоть и чудаковатыми людьми! – ответила ей Вика, а потом обратилась ко мне. – Эмма, это моя мама Ира.

Это было легко и непринуждённо. Настолько естественно, что я на секунду ощутила лёгкий укол зависти. Я не могла себе представить таких отношений с моей матерью. Та была больше схожа с Дарьей, хоть и не являлась копией. Мама чётко разграничивала понятия «родительство» и «дружба». Я отчётливо помню, как сделала пирсинг в пупке. Как было страшно рассказать об этом родителям, но они всё равно узнали, когда обнаружили в мусорном ведре розоватые после обработки ранки ватные палочки. Мама долго причитала, заламывая руки, и капала в стакан валериану. А отец велел немедленно всё вынуть и обработать прокол. О том, чтобы набить тату, не могло быть и речи. Наверное, я сама виновата в таком отношении… Кончики пальцев вновь коснулись виска.

Вика вскоре обнаружилась. Она сидела на иве, на которой вчера нашла меня, опустив босые ступни в воду, и медленно двигала ногами, глядя, как свет играет на коже через толщу воды.

– Привет, – я разулась и пошла к ней по нагретому солнцем стволу. От каждого моего шага он всё больше погружался в воду, и Викины ноги по колено утонули, но она словно не заметила этого, с улыбкой глядя на меня.

– Ты в порядке? – спросила она вместо приветствия и хмыкнула в ответ на мои удивлённо поднятые брови. – У тебя такое лицо, будто…

Она замолчала, склонив голову и глядя на меня изучающе, будто желала понять, что же не так с моим лицом, и подобрать подходящие слова.

– … Будто ты очень долго жевала какую-то невкусную гадость, а теперь пытаешься понять зачем это сделала.

– Ого! Я ожидала чего угодно, но…

– Экспромт иногда находит на меня, – кивнула Вика, усмехаясь. – Я бы сказала, что это моя сильная сторона.

– Нет. Ты себе льстишь! – возразила я и, закатав до колен спортивные штаны, уселась рядом.

Я смотрела на округлый берег и думала о том, что легче почему-то не становится. Возможно, дело было вовсе не в Вике, не в Дарье и даже не в моей семье, а во мне. От себя невозможно убежать, даже если очень сильно разогнаться. В итоге обязательно споткнёшься. А ещё мне нужен был кофе. И чем крепче, тем лучше.

– Ты сегодня какая-то странная… – прошелестела рядом Вика.

Наверное, она была права. В последнее время это как будто стало нормой. «Ты не представляешь себе, что такое «странно», Вика!» – незаметно запустив пальцы в сумку, я провела по кромке сложенного листка. Мы снова молчали. Вика, подставив лицо солнцу, думала о чём-то своём, может, рифмовала строки ещё одной песни, а я не знала, как начать этот разговор и стоит ли. Что, если это касается только нашей семьи? Что, если в этом вообще нет никакой тайны, просто моё богатое воображение. Что, если, все эти странности создаю я сама?! И вообще, стоит ли втягивать в это Вику? Что-то жгло меня изнутри. Распирало и пенилось, словно брошенная в колу конфетка Ментоса. Желание поделиться. Необъяснимая и необъятная жажда рассказать о том, что творится вокруг меня, и пусть уж Вика решает, чокнутая я, или в этом доме творится что-то странное. Не давая себе передумать, я вытащила из кармана листок и, не глядя, протянула его Вике.

– Что это?

«Не спрашивай! Потому что я не знаю. Разверни! Посмотри! Скажи мне, что это!»

Она помедлила, будто увидела что-то на моём лице, хоть я и постаралась как можно спокойнее и расслабленнее смотреть перед собой на противоположный берег. Но потом бумага тихо зашелестела. Я знала, что Вика разглядывает числовой ряд.

– Я не понимаю…

– Я нашла это вчера ночью в книге, которую взяла на тумбочке в запертой от меня комнате… – только теперь мой взгляд переместился на Вику. Я немного боялась увидеть на её лице разочарование, почти зная, что его не будет, и оказалась права.