Мария Блинова – Путь домой (страница 4)
«Может быть, однажды Дарья сыграет что-то для меня. Будет повод узнать её поближе… А вдруг она не умеет и держит рояль только как подставку для вазы? Вот было б нелепо!»
Я представила себе, как лицо тётки вытягивается, и она лепечет что-то о том, что давно не играет, что это просто предмет мебели, а потом спрашивает, а что вообще мне понадобилось в её комнате. Мысленно ощущая всю неловкость ситуации, я прошла мимо комнат, отведённых под ванную и туалет на первом этаже, и спустилась в подвал, в домашний кинотеатр.
Он был уютный, с синими стенами, чтобы при выключенном свете ничего не отвлекало от главного – большой плазмы на стене. Рядом в стену был встроен холодильник, в котором сиротливо стояли пара жестяных банок с клубничным лимонадом. Тяжело было признавать это, но в душе зародилось согласие с родителями в том, что лето, проведённое здесь, может получиться не таким уж и отстойным. «Я б жила в таком домишке!» – с довольной ухмылкой отметил мой внутренний голос.
Оглядев ближе тёмную глянцевую поверхность экрана, я, повинуясь какому-то импульсу, возникшему на кончиках пальцев, я аккуратно вывела пальцем тучку. Хмуро оглядев получившийся рисунок, вздохнула и вытерла его рукавом, а потом поспешно вышла из подвала.
В холодильнике на кухне нашёлся кусок вчерашнего пирога и овощной салат. Кофемашины у Дарьи не было. И кофе тоже. Вскипятив воду в электрическом чайнике, я с тяжёлым вздохом заварила пакетик чёрного чая. Микроволновка коротко пропищала три раза, извещая о том, что пирог нагрет. Как только я села за барную стойку, в глаза бросился сложенный сердечком листок бумаги. Если бы было возможно закатить глаза так, чтобы они описали в глазницах полный круг, я сделала бы это, наверное. «Записка, сложенная сердечком… Как мило… Будто вчера я весь вечер разговаривала с Дарьей уменьшительно-ласкательными словами и блевала радугой».
Аккуратно развернув сложенный листок, стараясь не порвать бумагу, я вчиталась в витиеватый подчерк тётки:
«Так даже лучше… Хоть на некоторое время избегу этой неловкости», – подумала я тогда и откусила от пирога. Чай был невкусным. Слишком горячим. Слишком крепким. Раздражало отсутствие кофемашины и самого кофе, пусть даже растворимого. Хотя мама всегда говорила: «Пить растворимый кофе – себя не уважать!» В такие минуты она была похожа на Дарью.
Я подошла к окну и открыла форточку. Свежесть утра коснулась лица, и я прикрыла глаза, глубоко вдыхая чистый сладковатый воздух. В голове была почти благословенная пустота. Почти. Лишь где-то в глубине черепной коробки назойливая мысль не давала полного расслабления, копошилась, как червь, и я всё никак не могла ухватить её за хвост. Я уже смирилась и даже готова была признать, что мне здесь начинает нравиться.
«Что же не так? Странное поведение малознакомой тётушки? Нет, – я отошла от окна и снова уселась за стол. – Она долгое время жила одна… Вполне возможно, что её записки-сердечки и прочие… необычности связаны с тем, что Дарья тоже не знает, как себя вести со мной…».
Я усмехнулась и снова отпила из кружки уже остывающий чай. В этот раз он показался вкуснее. Стоп: «Она что-то заперла на втором этаже, думая, что я уже сплю…, Заперла, а потом кралась к себе».
Не помню, как я оказалась наверху. Слишком быстро мои ноги несли меня туда. «Бред! Да мало ли какие секреты могут быть у взрослой, малознакомой мне женщины?!» – но руки уже дёргали легко поддающиеся дверные ручки.
«Да ладно. Интересно же! – протестовал гласу разума мой внутренний голос. – Может быть, Дарья пыталась запереть комнату, в которой ставит свои психологические опыты! А может, и ещё хуже!»
Первая комната оказалась библиотекой. Высокие, ввинченные в стены лакированные полки были заставлены книгами и наполняли её запахом дерева и бумаги. У окна стоял укрытый диагональю пледа бежевый диван с парой маленьких подушечек. Возле дивана на круглом столике в углу тонкий монитор. На поделённом на сектора экране транслировалась запись с камер видеонаблюдения. Одна показывала площадку перед входной дверью, другая беседку, в которой Дарья ждала нас вчера, а третья кусок дороги за воротами. Записывающее устройство, видимо, было вмонтировано в датчик, и тот, кто жал бы на кнопку звонка с той стороны калитки, не знал бы, что его отлично видно. «Тётушка любит всё контролировать…» – усмехнулась я. За монитором возвышалась длинная палка с крюком на конце. Бросив беглый взгляд на неё и на камеры, я вышла из комнаты.
Запертой оказалась дверь на балкон. Солнечный свет отражался теперь и в разноцветных мозаичных стёклышках-лепесточках, украшая стены и пол маленького коридора на втором этаже пёстрыми солнечными зайчиками. «Видимо, Дарья хочет узнать, как быстро я сварюсь наверху без свежего воздуха…»
Дверь напротив моей спальни я дёрнула по инерции, неосознанно. Она не поддалась. «Какой смысл запирать ночью балкон на этаже, которым ты не пользуешься? А вот запереть комнату, в которой не хочешь видеть нежелательных гостей – запросто! Интересно, какие скелеты в шкафу прячет милейшая тётушка?» – губы тут же растянулись в ухмылке от абсурдности прозвучавшей в голове мысли. «Да мало ли что Дарья заперла?.. Что вообще на меня нашло? Мне же не восемь».
Я вспомнила, как на моё семилетие мама предложила отыскать спрятанный подарок самостоятельно. Вспомнила окрыляющее чувство азарта, которое охватывало меня всё больше с каждой найденной запиской, с каждой разгаданной загадкой. Даже сам велосипед, украшенный воздушными шарами, который стоял под окном моей спальни, охраняемый папой, не вызвал такого восторга, какой подарила игра в сыщика. Мечты о детективных приключениях ещё несколько лет будоражили моё детское воображение и подарили забавное семейное прозвище «крошка-детектив», прежде чем сойти на нет.
Отходя от запертой двери, я поняла, что тайны и поиск ответов на вопросы всё ещё вызывают в душе трепет и азарт. Сбежав по лестнице, я устремилась к входной двери. На стене рядом с вешалкой и обувным комодом висела ключница. Замерев напротив украшенного маленькими ракушками ящичка, я никак не могла определиться. Казалось, что меня сейчас просто разорвёт. С одной стороны, в душе горело детское любопытство. Маленькая «крошка-детектив» требовала открыть ключницу и отпереть запертую комнату. С другой стороны, рассудительность и здравый смысл убеждали меня уважать чужие тайны. Тяжело вздохнув, я открыла ключницу. Внутри на металлических крючочках висели несколько ключей и пульт от электрических ворот. Закрывать деревянную дверцу, ничего оттуда не взяв, было проще, чем казалось. Мысленно похвалив себя за разумное решение, я вернулась в кухню. «Эта война ещё не проиграна…» – тихо прошептала внутри меня «крошка-детектив».
Остывшие чай и кусок пирога я проглотила механически, даже не разогревая, против собственной воли возвращаясь мыслями к запертой комнате. Одна идея была безумнее другой. Воображение услужливо рисовало там «пушистых шиншилл с депрессивными состояниями», для которых Дарья поехала за кормом; жутковатую комнату, стены которой обклеены записками и схемами процессов, протекающих в мозгах во время различных психологических кризисов, и Дарью Михайловну с воспалёнными от недосыпа глазами, пытающуюся разгадать тайны человеческого разума, которые сводят её с ума. А может быть, там её персональная «красная комната»… Яростно замотав головой в попытке прогнать роящиеся в голове всё более безумные идеи, я устремилась к выходу. «Вот что делает с человеком отсутствие живого общения и свежего воздуха! Нужно проветриться, пока я окончательно не свихнулась!»
Схватив в ключнице пульт и накинув на плечи ветровку, я выбежала из давящих стен коттеджа, решительно направилась к воротам. Жёлтая лампочка над железными створками приветливо замигала, и створка медленно приоткрылась. Лишь очутившись по другую сторону забора, у меня получилось очистить голову от ужасающих своей глупостью предположений. Стало легче. Глубоко вдохнув свежий лесной воздух, до боли в груди, я медленно выдохнула. Палец в кармане куртки нащупал податливую резиновую кнопку пульта. Я шла по дороге от дома в сторону блестящей между деревьями глади пруда, не оборачиваясь, слушая отдаляющееся гудение закрывающихся ворот.
Вода в пруду была прохладной и в том месте, куда я подошла, чуть замутнённой всколыхнувшимся со дна илом, будто кто-то недавно бросил в пруд камень. Солнце отражалось от водной поверхности и заставляло жмуриться. Со стороны ив двигалась фигура. Кажется, женская. И она неспешно шла прогулочным шагом в мою сторону. Я подошла к поваленной иве и села на прогретый солнцем ствол, глядя, как под моим весом утонувшие ветки макушки дерева погрузились в воду ещё больше и как в стороны бросились стайки юрких мальков. Где-то в лесу закуковала кукушка. Повинуясь совершенной охватившей меня лёгкости, я прокричала: