Мария Блинова – Путь домой (страница 3)

Ветер срывал жёлтые листья с вековых дубов. Я шла вперёд, не разбирая дороги, ориентируясь лишь на вкрадчивый шёпот:

– Буду резать, буду бить… Хочешь узнать продолжение?

– Кто ты? – очередной порыв ветра вновь заставил поёжиться, или это от страха так дрожало моё тело?

– Ты ведь знаешь продолжение… А на следующую ночь я зарежу твою дочь…

– Тупая считалка! Где ты?

– Раз, два, буду ждать… Выходи меня искать… – смех звонкий и задорный, прогнавший холод и леденящий ужас. Смех, от которого сердце замерло в груди от тоски. Смех, пропитанный нежным запахом роз и дождя. Такое странное сочетание…

Она появилась из ниоткуда. Словно её соткал туман. Сначала я увидела очертания качелей, какие стоят обычно на детских площадках. Они смотрелись слишком одиноко и немного зловеще среди этого неухоженного сада. С каждым моим шагом скрип старых, давно несмазанных железных креплений доносился до моего слуха всё отчетливее. А потом осенний туман сотворил её…

Девушка раскачивалась на одиноких качелях теперь уже молча, и если вначале я всё отдала бы за то, чтобы она замолчала, то теперь пожертвовала бы многим, чтобы вновь услышать её голос. Она тоже была одета легко: в платье – отражение моего собственного, и босоножки, с тонкими ремешками. Соломенная шляпка на голове у девушки совсем не спасала от моросящего дождя её разметавшиеся по плечам влажные волосы. Я не видела её глаз, спрятанных за нелепо смотрящимися в эту пору солнечными очками, но была уверена, что девушка смотрит на меня. Кажется, она сидела здесь давно. Я не могла отвести от неё взгляд, и всё, чего мне ещё хотелось, это коснуться её руки. Для чего? Чтобы проверить её реальность? Шаг. Ещё шаг. Всё ближе и ближе.

– Кто… Кто ты? – мой голос дрогнул от смутного ощущения, что я знаю, ответ, знаю чей это голос.

– Раз, два…

– Ты не замёрзла?

Какая нелепость! Почему её состояние меня так волнует?

Губы девушки тронула чуть заметная улыбка:

– Нашла… – протянула она в ответ медленно, словно распевая каждую букву.

– Почему ты так одета?

«Действительно?! Её одежда занимает меня больше всего сейчас?!» – я дрожала. Почему-то вдруг захотелось бежать, но я застыла напротив раскачивающейся на старых качелях незнакомки и не могла пошевелиться. Глаза заволокло прозрачной влагой, искажая девушку на качелях. До рези. Я зажмурилась.

– А ты? – прошелестело в ответ.

Щекам вдруг стало нестерпимо горячо, будто по ним потекли тонкие раскалённые струйки огня. «Это слёзы. Просто слёзы… Почему?» – я резко открыла глаза, но девушки передо мной уже не было. Теперь я сидела на этих качелях. Руки потянулись к мокрым щекам. Слёзы всё бежали и бежали, стекая на платье. Их было так много. Поднявшийся ветер холодил лицо, делая огненные дорожки ледяными. Отняв от глаз дрожащие пальцы, я с ужасом увидела струящуюся по ним кровь и бордовые пятна на белой юбке и груди.

Сначала мне показалось, что я ослепла. Вокруг стояла абсолютная темнота. Тёплого густого воздуха было катастрофически мало разгорячённым лёгким. Я дёрнулась, вырываясь из плена одеяла, и, не удержавшись на кровати, с грохотом свалилась на пол. Руки поспешно сорвали с головы толщу ткани, и я жадно вдохнула, показавшийся вдруг ледяным воздух. Дрожащей рукой нашла выключатель, и на тумбочке возле кровати мягким зеленоватым светом загорелась лампа. Свет показался слишком ярким.

«Слышно ли было внизу моё падение? – я замерла, зажав рот рукой, прислушиваясь. Тихо. –  Здесь либо хорошая шумоизоляция, либо Дарья Михайловна не жалуется на сон».

Сбившееся дыхание начало выравниваться. Я успокаивалась. По горлу прокатился тяжёлый глоток. «Приснится же такой бред…» – словно желая снять с лица липкую плёнку ночного кошмара, я провела по нему рукой. Ладонь тут же стала влажной. Кровь. Это кровь! Сердце с новой силой забилось, разгоняя по телу жидкий ужас. Я отняла от лица дрожащие пальцы, разглядывая поблёскивающую в свете настольной лампы ладонь. Это слёзы. Просто слёзы. Откуда они?

Решительно плюхнувшись на кровать, я вновь укрылась с головой одеялом, только теперь расслышав, как ливень бьёт по оконному стеклу. Как ни странно, головная боль утихала.

Утром я чувствовала себя совершенно разбитой. От воспоминания о ночном кошмаре делалось гадко на душе. Но от того, что он не стал рядовым сном, о котором и не вспомнишь с первыми лучами солнца, делалось ещё хуже. В ушах стояла считалочка. Я спустила ноги с кровати и, сев на край, привычно провела руками по лицу. «Вышел месяц из тумана… Хватит!» – отчаянно замотав головой, я постаралась прогнать остатки сновидения. «Нужно было вчера выпить таблетку…»

Спускаться к завтраку совершенно не хотелось. Я подошла к окну, разглядывая умытые ночным ливнем деревья и розовые кусты под окном и у беседки. Вид справа загораживал балкон, отражая стёклами утренний солнечный свет. В груди вновь появилась досада из-за невозможности открыть окно и впустить в комнату утреннюю свежесть: «Нужно поторопить Дарью с ключом…»

Укутавшись в пушистый домашний халат, я поплелась в душ. Меня сразу окутал запах моей комнаты: кофе и ваниль. Я люблю кофе. Меня оно успокаивает, а иногда спасает от приступов. Жужжание перемалываемых зёрен, журчание молока, стекающего в кружку. Пара капель ванильного сиропа. Мой любимый утренний ритуал, от которого теперь остались лишь воспоминания и пакетик кофейных зёрен в шоколадной глазури.

На зеркале в душевой остались разводы после моих вчерашних прикосновений. Глядя на размытые очертания ладоней, я ощутила злость на саму себя. Мои прошлые мысли о реакции Дарьи казались совершенно нелепыми. В голове возникло сравнение с человеком, наплевавшим в собственный колодец. Резко раскрыв шкафчик под раковиной, я нашла махровую тряпочку и принялась с остервенением оттирать стекло. Постепенно ткань справилась с некрасивыми отпечатками, и я уставилась на своё раскрасневшееся отражение.

«Буду резать, буду бить…» Кровь. Почему кровь? Я всматривалась в карие глаза своего отражения, словно пытаясь увидеть в красных от плохого сна белках следы повреждений или кровоподтёки. Не найдя ничего подозрительного, я скорчила отражению гримасу, отругав себя за излишнюю мнительность.

Закинув тряпку в шкаф, я вновь уставилась в зеркало. Мне не помешал бы качественный отдых и ровный загар. Взлохматив растрёпанные каштановые волосы и скинув халат, я залезла в душевую кабину.

Прохладная вода смыла сонливую вялость, заряжая тело энергией, ненадолго отвлекая от пробуждающегося назойливого желания выпить чашку кофе. Сейчас. «Нужно притормозить, кажется, это перерастает в зависимость…»

Наскоро высушив мокрые волосы феном и одевшись, я сбежала по лестнице. В доме было настолько тихо, что я слышала тиканье ходиков в гостиной на стене. «Никого нет. Я одна…» – от этой мысли стало как-то легко на душе. Лишний раз пересекаться с родственницей не хотелось. Несмотря на радушие хозяйки дома, я всё равно чувствовала неловкость в её присутствии и как будто настороженность с её стороны. Мы почти не знали друг друга.

Много лет назад мама с тётей страшно разругались, вероятно, из-за наследства. Взаимное недовольство росло как снежный ком, и в результате их общение прекратилось. О Дарье мне почти ничего не рассказывали. Но прошлым летом мама с тётей созвонились. Они долго беседовали о чём-то и в итоге смогли наладить хрупкий мир, а в середине этой весны было решено, что мне пора задуматься о будущем именно в её доме.

В размышлениях о том, как лучше выстраивать взаимоотношения с родственницей, я осмотрела просторную гостиную, отделанную кремовым деревом. Из-за огромных окон в пол она казалась ещё шире. В углу напротив окна стоял электрокамин, над которым висела массивная книжная полка. На ней, прижавшись друг к другу, выглядывали корешками новенькие томики Юнга, Адлера, Эриксона… Я достала одну из книг и пролистала хрустящие белые странички, с удовольствием вдыхая запах бумаги. Кроме психологии, Дарья Михайловна увлекалась детективами. На камине сбоку от полки стоял кованый подсвечник с тремя новыми свечами и помигивал оранжевым огоньком стационарный телефон – сеть в доме не ловила, видимо из-за кольца деревьев вокруг. Но Wi-Fi исправно тянул.

Возле камина на белом пушистом ковре стояло глубокое кресло-качалка, накрытое клетчатым пледом. Сверху лежала заложенная на середине картонной закладкой книга. У стены стоял большой раздвижной диван. Видимо, он служил хозяйке дома кроватью. Ближе к камину маленькая тумбочка, а с другой стороны светлый панельный шкаф с зеркальными дверями, делавшими комнату визуально больше и отражающими большой рояль. Он был единственным чёрным предметом в этом сосредоточии света. Его лакированная поверхность блестела от падающих в комнату из окна солнечных лучей и, как в кривом зеркале, отражала окружающее.  На крышке стояла ваза, которую Дарья поспешно унесла вчера из кухни. В вазе были свежие розы. Я, чувствуя непреодолимое желание, подошла к инструменту, аккуратно открыла клавиатуру и нажала несколько блестящих клавиш, извлекая чистые тихие звуки. Они словно окутали меня вместе с ароматом цветочной свежести. На секунду в груди появилась досада от того, что я не умею играть, и как будто тоска. Это было странно. Я вышла из гостиной.