Мария Блинова – Путь домой (страница 1)
Мария Блинова
Путь домой
Глава 1
Не знаю, когда это началось. Может быть, когда родители решили избавиться от меня, отправив на лето к тётке в забытую всеми деревню. Может быть, когда я молча ехала на переднем пассажирском сиденье папиной машины, игнорируя его попытки поговорить. Впрочем, скоро он замолчал. Наверное, думал, что я обижена, но мне было уже всё равно.
Как только мы выехали из города, начался ливень. Что-то сжалось внутри от дурного предчувствия. В голове пронеслась мысль о недобром знаке, но я поспешно отбросила её: «Чушь! Какие знаки?! Как бабка у подъезда!»
По радио играла заезженная песня. Почувствовав привычное раздражение, я надела наушники, и через несколько секунд свежий хит заглушил бесящую мелодию. Глядя на запотевшее, залитое дождём стекло, чувствуя, как боль привычно сдавливает виски, я нарисовала на окне несколько тучек. Влага собиралась в капли, и они стекали из нарисованных облаков. Путь был долгим и утомительным, однообразный пейзаж за окном размывался дождём. Чувствуя, как к мигрени добавляется головокружение, я прикрыла глаза.
– Эмма, подъезжаем, – сухо обронил отец.
Видимо, я уснула, а за это время ливень кончился и забрал с собой головную боль.
Густой лес с обеих сторон шоссе сменился рядами фруктовых деревьев, за которыми виднелись дома. «Наверно, здесь очень красиво, когда цветут сады…» – эта мысль заставила губы дрогнуть в улыбке, я покосилась на отца. Он не заметил этой лёгкой перемены в моём настроении. Хорошо. Ещё не хватало, чтобы он решил, что был прав, что мне тут может понравиться!
На въезде в деревню стояли старые покосившиеся домики. Было видно, что они давно не ремонтировались, даже освежающей покраски не видели много лет. На лавочках перед небольшими палисадниками сидели старушки. Они провожали взглядом нашу чёрную «Октавию» и возвращались к прерванной беседе.
«Интересно, кто-то из них может оказаться моей тёткой? – думала я, незаметно разглядывая идущих по своим делам женщин. – И в каком из этих домов я проведу лето?»
Отец говорил, что мы гостили у тёти Даши, когда мне было лет пять, но, как ни старалась, я так и не смогла ничего об этом вспомнить.
Съехав с шоссе, мы свернули на просёлочную дорогу. Слева росли стройные ивы. Они склонялись к пруду, по гладкой поверхности которого плавали кувшинки. «Октавия» свернула на грунтовку, ведущую сквозь небольшой пролесок к тёмно-коричневому забору, с колоннами из светлого кирпича. Это место было совершенно не похоже на деревенские дома на въезде. На долю секунды я поймала себя на ощущении, будто за той отгороженной прудом и ивами чертой находится другой мир.
Загорелась лампочка, и тёмная створка ворот медленно поехала в сторону, пропуская машину внутрь. Колёса тихо зашуршали по вымощенной плиткой подъездной дороге. Во дворе посередине аккуратно подстриженной лужайки, в окружении розовых кустов возвышалась беседка. Внутри сидела женщина. Когда машина подъехала к пристроенному к дому гаражу, хозяйка поднялась, отставляя на столик фарфоровую чашку, и неторопливо пошла в нашу сторону.
В то время как я, недовольно сопя, выбралась из машины, тётя Даша уже подошла к нам, и я смогла разглядеть её лучше. Это была женщина весьма интеллигентной наружности. Несмотря на то, что ей пошёл уже пятый десяток, выглядела она моложе своих лет. Моя новообретённая родственница была высока, а собранные в высокий пучок тёмные волосы придавали ей величия. Она внимательно посмотрела на меня, и я почувствовала, как по коже пробежали мурашки от её пристального изучающего взгляда. Отец смущённо топтался где-то справа, доставая из багажника чемодан.
– Эмма? – бархатистый голос Дарьи был мелодичным, он мне понравился, но этот странный вопрос вызвал некоторое изумление.
«А вы ждёте кого-то ещё?» – усмехнувшись, я протянула тётке руку:
– Здрасьте, Эмма.
Губы Дарьи Михайловны тронула улыбка, которая почему-то показалась мне горькой, но женщина тут же сжала пальцами мою ладонь, и в следующее мгновение улыбалась уже приветливо и открыто.
– Меня зовут Дарья Михайловна. Ты можешь звать меня тётя Даша или просто «Даша», как тебе будет удобнее. В последний раз я видела тебя, когда ты была совсем крохой, а теперь… Ты очень изменилась… Такая большая уже стала! Ты меня совсем и не помнишь, наверное, мы с твоей мамой давно не виделись, но она много рассказывала о твоих… успехах!
Слушая эту стандартную и как будто заученную фразу, я не могла отделаться от скользкого ощущения, которому никак не получалось дать точное определение. Фальшь? Нет, взгляд внимательных медово-карих глаз был открытым, а это странное рукопожатие – искренним. Тогда что же не так?
Может, меня смутила эта «аристократичная» выправка? А может, некоторая механичность в том, что она сказала? Будто наспех выучила избитую фразу. Или, может, её профессия накладывает такой своеобразный отпечаток на манеру общения? Может, всё это из-за того, что большую часть жизни она слушает, а не говорит?
Дарья Михайловна была психологом. Она специализировалась на депрессивных состояниях, имела несколько научных трудов в этой области и состояла в российском психологическом объединении.
Глядя на обнесённый высоким забором участок, я думала о том, что её специальность может пригодиться и мне. Провести лето хотелось несколько иначе. Я мечтала о поездке с мамой в Турцию или хотя бы совместно отправиться к морю. Чувствовать между пальцами ног мягкий тёплый песочек, слушать шум накатывающих на берег волн. Я была уже достаточно большая, чтобы не мешаться родителям в отпуске! Так почему?.. Почему?!
А тётя тем временем наконец обратила внимание на пыхтящего с вещами отца:
– Виктор, – обращение получилось несколько властным, и она поспешила исправиться, дружелюбно улыбнувшись и протянув руку, – здравствуйте, надеюсь, вы благополучно добрались?
Отец явно чувствовал себя не в своей тарелке и, неловко пожав протянутую ладонь, пробасил:
– Да, спасибо, всё хорошо, – а потом зачем-то добавил: – Очень рад Вас видеть! Спасибо.
Дарья Михайловна чуть изогнула бровь, а отец, поняв, что сказал что-то лишнее, густо покраснел, смутившись.
– Прекрасно, прошу за мной, – она развернулась и величественно направилась в сторону дома.
Следуя за ней, я услышала, как сзади облегчённо выдохнул отец. Я наконец позволила себе закатить глаза: «Что ж, лето будет просто отличным!»
Дом казался уютным: высокий двухэтажный белый коттедж внутри был обставлен просто, без вычурного лоска, но со вкусом. Небольшая прихожая с расположенной по стене лестницей на второй этаж, выполненная в спокойных постельных тонах. В углу у входа крючковатая кованая вешалка, на которой висела шаль и чёрный зонт-трость. На стенах ассиметрично висели картины с изображениями рыбок и кораллов. Прихожая вела в просторный зал и на кухню.
– Сумку Эммы отнесите на второй этаж! Там твоя спальня, дорогая, вторая дверь налево. Первая: туалет и душевая. Разберешь вещи и спускайся к чаю, я испекла пирог… – Дарья Михайловна говорила что-то ещё про домашний кинотеатр в подвале и библиотеку на втором этаже, но я уже не слушала.
Женщина пропустила нас на лестницу, а сама скрылась в проёме кухонной двери. Мы молча поднялись на второй этаж. Здесь был такой же небольшой коридор с картинами на стенах и по две двери с каждой стороны. Как объяснила хозяйка дома, слева двери вели в мою комнату и ванную, а справа, видимо, была библиотека. В конце коридора пятая белая дверь с пёстрой мозаично-стеклянной вставкой, изображающей букет цветов, видимо, вела на крытый балкон, а на потолке маленьким серебристым колечком поблёскивал люк на чердак с выдвижной лестницей.
– Там она, наверное, держит зверей в клетках и изучает их депрессивные состояния, – невесело кивнула я на маленькое колечко в потолке. – Меня вы сюда отправили, чтобы она пополнила свою коллекцию научных открытий?
– Зря ты так, – отец пожал плечами, открывая дверь предназначенной мне комнаты. – Дарья Михайловна очень хороший человек. Тебе пора определиться со своим будущим, а она может в этом очень помочь…
– Мы всегда должны думать об этом смутном будущем. А «сейчас»? Как же настоящее? У меня больше не будет этого лета!
– Хватит, Эмма! – он понял, что прозвучало немного резко, и, вздохнув, продолжил. – Тебе тут понравится. Возможно, в будущем ты будешь вспоминать это лето как самое лучшее и благодарить нас за то, что провела это время с пользой, а не на пляже, обмазываясь кремами сначала от загара, потом от солнечных ожогов.
– Ну конечно…
Отец поставил сумку у порога комнаты.
– Мне пора, – пробормотал он, а потом, кашлянув, спросил: – Проводишь меня?
Я кивнула, ставя на зарядку телефон, и мы спустились. Всю дорогу меня не покидало ощущение нереальности, скомканности происходящего. Дарья Михайловна провожать зятя не вышла, она гремела посудой на кухне, а отец к ней не заглянул.
– Это лишнее, – ответил он на мой удивлённый взгляд.
Возле машины папа неловко бросил на прощанье:
– Давай, принцесса, будь умницей… – и протянул руку к моим волосам, желая их растрепать, как делал в детстве.
Я увернулась, ощущая нестерпимое желание высказать ему всё, что думаю о них и их поступке. А ещё сказать, чтобы уезжал побыстрее. Мне не хотелось признаваться в этом даже себе, но я чувствовала, что мне не хочется его отпускать, что я не уверена в том, что справлюсь здесь без них.