Мария Бейсуг – Карнавал порока (страница 4)
– Порассуждай над этим на досуге, – Райан положил руку мне на плечо и сжал его крепче, когда я дернулся, словно решил, что я сбегу. – И о несчастном случае с твоими родителями – тоже.
Безразличие трещиной лопнуло, кусками старого фарфора осыпалось под ноги. Он наблюдал за тем, как меняется выражение моего лица, не скрывая своего удовлетворения от эффекта, что произвели его внезапные слова.
Откуда он узнал? Сколько ещё он знает?
Голова закружилась, липкий ком желчи поднимался по пищеводу. Меня затошнило, как в тот день в кабинете Доктора Лонгмана. Невольно я перебирал все те дни, что встречал Райана в кабинете Морлея или на деле, прикидывая сколько уже времени он находится в организации, сколько раз видел меня лично, когда и откуда он мог появиться на этой территории. А главное – зачем?
– Это был несчастный случай, – наконец-то я смог ответить.
– Или подстроенное убийство, которое кому-то было выгодно по личным причинам, – продолжал рассуждать он, доставая портсигар.
– Ходят какие-то слухи? – нервы сдавали, несмотря на попытки держать лицо, челюсти сжимались до боли в висках.
– В первый же день, когда я пришел сюда, твое присутствие среди них показалось мне, откровенно говоря, неуместным. Они продолжают держать тебя на прицеле даже после того, как ты рассчитался с ними. Не убивают. Не сдают властям. Словно наблюдают за добычей. И, честно говоря, будь я главой и разговаривай ты так с моими сыновьями…
Я ему верил и уже в красках представлял, как Райан бы хладнокровно направил оружие, выстрелил и даже не обернулся в сторону трупа.
– Не боишься, что сейчас ты и станешь моей первой жертвой, кого я сдам Морлею?
– И что же ты ему скажешь? – мужчина усмехнулся. – Что я подозреваю его в укрытии от тебя положения дел в группировке? Вот так новость ему будет, вот удивится! Тебе в принципе лишний раз разговаривать с ним невыгодно. А ты и так слишком много потерял, чтобы упустить шанс на какое-то возмездие.
– А какова же твоя выгода?
Его лицо сменилось благодушием, даже каким-то уважением. Я умел задавать правильные вопросы – этого не отнять.
– Если я скажу, что есть вероятность, что рано или поздно ты придешь с собственной бандой резать глотки, ты поверишь?
– Нет, – отчеканил я, плотнее кутаясь в плащ.
– Вообще-то, правильно сделаешь, – Райан выпустил облако дыма, поднимая голову. – Но это одна из теорий, которая тоже имеет место быть. А вообще-то, это своего рода очередная рулетка, где я поставил на тебя. А я редко ошибаюсь. Они мухлюют, зная явно куда больше, чем говорят. Я уверен, что верхушка в курсе, я скажу даже больше: мне кажется, что корни этой истории ведут слишком глубоко. Ты им зачем-то нужен, причем всегда на виду, словно им жизненно необходимо знать каждый твой шаг. Необязательно в целости и сохранности, но живым. Скажи мне, как часто группировки настолько заинтересованы в больных парнях, с которых уже просто нечего вытаскивать? – и не дожидаясь ответа на свой вопрос, он продолжил: – Не знаю, но очень хочу узнать.
– Если это так… Это станет моим Гамильтоновым путем2.
Райан одобрительно кивнул, выкидывая окурок на землю и прижимая её подошвой массивного ботинка.
– Я ни на секунду в тебе не сомневался. Ты мне импонируешь. Не так безнадежен, каким кажешься на первый взгляд.
Райан скрылся за дверьми «Гренадира», оставляя меня в каком-то неистовом исступлении, с бешено колотящимся сердцем и дрожащими руками, держащими тонкий корпус сигареты так, словно это была последняя нить моей связи с реальностью.
Я еще долго докуривал ее, выпуская облака дыма в холодный ноябрьский воздух, сам не осознавая, как сильно проклинаю день, когда мне пришлось вернуться в Лондон.
Глава вторая. Мой личный Дуллахан
Было больно.
Но не так, как проявляются удар под дых, огнестрельное ранение или столкновение лица с асфальтом. Онемевшие, ноющие мышцы стянуло, неприятные ощущения заполнили тело настолько, что казалось, будто они разливаются даже по венам.
Это первое, что я испытал, когда тонкая полоска электрического света сверкнула сквозь щель приоткрытых век. Они тоже потяжелели, словно ресницы залило клеем.
И полностью открыть глаза стоило таких усилий, что в тот момент думалось: это наверняка самое сложное, что мне когда-либо приходилось делать.
Надо мной нависал плиточный потолок в мелкую кремовую крапину с белым карнизом. Свет был приглушенным, но не выключенным полностью – пара ламп с левой стороны горели ржаво-желтым тусклым светом. Специфический запах ударил в нос. До сознания донеслось надоедливое пиликанье приборов.
Больничная палата.
– Очнулся? – он задал вопрос, словно это было не так очевидно.
Слова слышались, как через толщу воды, отбиваясь от свода черепной коробки где-то внутри и крушась об ее стены. Требовалось приложить очередные усилия, чтобы их значение доходило до меня.
Базовые вещи вдруг сделались сложными, а обычное понимание и анализ происходящего – и вовсе непосильной задачей.
Было больно.
Я медленно кивнул, насколько позволяло лежачее положение. Тело раздавалось мелкой противной дрожью, а глаза слезились даже от тусклого больничного света. Я попытался опустить взгляд, чтобы оценить весь ущерб, отмечая, что любое движение глазных яблок отзывалось покалыванием в височной области.
Катетер на локтевом сгибе. Плотный корсет из бинтов вокруг торса.
Сдавливание в голове и такой мерзкий привкус и сухость во рту, что неизвестно: очередной отходняк от наркоза или отключка в захудалом клубе на отшибе города.
Мысли путались, сплетаясь в неровный узел макраме, и что было до больничной койки, я вспоминал очень слабо. Но снова находился здесь, под внимательным изучающим взглядом Доктора Лонгмана, который, как мне казалось, уже никогда не встречу.
Я сглотнул вязкую, горькую слюну, когда его светло-карие глаза прошлись по моему лицу.
– Что произошло? – я говорил хрипло, как-то нечленораздельно, словно заново учился владеть даром речи.
– А это ты мне объяснишь, как только действие препаратов сойдет, – он поправил очки на крючковатом носу, переводя взгляд на показания монитора.
Угрожающе.
Захотелось, чтобы их действие не прекращалось никогда. У меня не было ни сил, ни желания разжевывать. Ни причины моего нахождения здесь, в его клинике, ни свой побег двухгодичной давности.
– Какое сегодня число? Сколько я нахожусь здесь? – спросил я и невольно закряхтел. Доктор Лонгман кивнул на стакан воды, стоящий у изголовья кровати.
Кое-как я поднялся на локтях, одним большим глотком осушая содержимое сосуда и ощущая, как сильно забились мышцы и насколько непослушными были собственные пальцы.
– Соленая, – прокомментировал я, отставляя стакан обратно на тумбу. Все действия были куда медленными и более неуверенными, чем обычно.
– Тебе кажется, – убедил Доктор, записывая что-то в синюю папку с историей болезни. Очень внушительную папку с историей болезни. – Назовешь хотя бы одну причину, почему я не должен сейчас же сообщить полиции о том, что ты здесь?
Он серьезно?
Видимо, несмотря на состояние, даже мое лицо выдавало отношение к данному вопросу, потому что на лбу Доктора Лонгмана пролегла глубокая складка недовольства.
– Вы не сочтете это весомым аргументом, – зато честно.
Мужчина молча закрутил замок капельницы. Физраствор, подвешенный на держателе, перестал капать.
Он успел значительно постареть за те два года, что я его не видел.
Абсолютно каждый человек, что встречается на моем пути, так или иначе, был самым настоящим монстром, но Доктор Лонгман – самым безобидным.
Я всегда видел в нем Дуллахана3 – Предвестника Смерти.
От него невозможно защититься. Спрятаться. Сбежать навсегда. Его слова слишком редко сулили мне что-то хорошее. Лонгман был посредником между мной и будущими проблемами, но никак не их основным источником. Простой информатор, предупреждающий о наихудших последствиях. Ну, и, конечно, вечная привычка распахивать двери без стука, словно нарочно игнорируя любые мои личные границы, постоянно заставая врасплох, и невозможность скрыться от его внимательного взгляда лишний раз напоминали мне злобного духа из ирландских поверий.
– Скорее всего не сочту, – он снисходительно кивнул. – Но мне действительно нужно объяснение, почему ты заявляешься ко мне, будучи в списках «пропавших без вести», несешь какую-то чушь и падаешь на пол.
– Я не очень хорошо себя чувствую, как вы могли заметить, – я демонстративно упал на подушку, практически сразу пожалев об этом. Даже удар о столь мягкую поверхность раздался в голове таким треском, что казалось, кости внутри переломались.
Доктор Лонгман явно всеми силами подавил желание закатить глаза.
– Спасибо, что подлатали, – добавил я. – Я уйду завтра, как только смогу подняться и…
– У тебя закончились лекарства, и ты решил вернуться? – резко прервал он с неизменным выражением на лице.
Я промолчал, смотря на него снизу вверх. С этого положения его тень казалась еще длиннее и угрожающе, чем раньше.
Доктору Лонгману не нужен был этот ответ. Он просто поджал губы и посмотрел на настенные часы в углу палаты. Часовая стрелка отмеряла девять.
Дежурная медсестра предупреждена о твоих выходках, – как бы невзначай сказал он. – Советую выспаться, потому что завтра утром тебя ждет сеанс, раз уж пришел сюда со страховкой на старое имя. А еще тебе очень повезло, что в анализах мы не нашли никакой запрещенки, иначе разговор бы у нас был совсем другой, – он захлопнул свою папку и направился к выходу.