Мария Бейсуг – Карнавал порока (страница 3)

Украшение блестело под светом лампы, словно одаривало сиянием на прощанье.

– Я вернусь за тобой, – произнес я шепотом, сжимая в руках пару купюр, вырученных за сдачу единственной дорогой мне вещи.

Холод медленно пробирался под ворс старого свитера, заставляя ладони коченеть. Без привычного перстня на среднем пальце было совсем пусто.

Когда мы с Дори было еще совсем детьми, она сочинила одну злосчастную игру. Девяносто девять самолетов.

Суть была очень простой: ты считаешь пролетающие над тобой самолёты, насчитываешь девяносто девять и на сотый – оборачиваешься. За твоей спиной будет стоять тот, кто тебя любит.

Я не сказал вслух, что мне эта игра показалась очень глупой, чтобы не обидеть сестру, поэтому с неохотой поплёлся за ней на улицу считать эти самые самолёты. Конечно, в первый день все девяносто девять мы так и не насчитали. Так эта игра затягивалась на недели, а то и на месяцы.

Вообще-то, смысла от неё не было: как только приходило время сотого самолёта, мы вставали за спины друг друга.

Всегда.

Без исключений.

Мне было всего одиннадцать. И тогда мне казалось, что впереди у меня целая жизнь, наполненная приключениями, роковыми моментами и успехом, который мне так пророчили.

Но сейчас мне восемнадцать.

И я до сих пор считаю девяносто девять самолётов. Растягивая эту игру на месяцы, выходя из дома лишь по крайним нуждам, предпочитая разлагаться среди четырёх стен съёмной комнаты.

Но за моей спиной больше никто не стоит, когда я оборачиваюсь, лишь только заметив этот самый сотый самолёт.

Это было так иронично, ведь улицы оказывались каждый раз совершенно пусты, даже если в обычные дни там довольно многолюдно.

Это было очередным прекрасным воспоминанием, которое время окрасило в темно-серые оттенки, и теперь оно причиняло боль, словно впиваясь шипами в мое и без того больное сердце.

Я поднял голову к темному ночному небу, где сияли огни моего девяносто девятого самолёта.

Снова вспомнил Дори и закурил.

Мертвым не помочь.

Смерть – это естественно.

Я знал это, как никто другой. Я осознавал это с той самой минуты, как механический голос в телефонной трубке сообщил худшие новости в моей жизни.

Но я не мог себя пересилить.

Боролся с несправедливостью, что ураганом бушевала меж рёбер, кричал в пустоту, задавал слишком много вопросов.

А потом замолчал.

Относился к этому как к причине, что привела меня в сегодня – очередную контрольную точку без сохранения.

Я тонул в этом омуте не в силах выбраться наружу и наконец-то почувствовать жизнь, которая все это время проходила мимо.

Они бы не гордились мной сейчас. Если бы видели, во что я превратился… если бы они только могли видеть.

***

Больше, чем странные бары, я не любил только бары Морлея.

Мы были собраны по небезызвестному поводу: Дориан Уэйн почти вернул долги Злому Мору.

Правда, когда я кинул эту пачку на стол, выяснилось, что за задержку капали проценты.

Это было так неожиданно!

Скрипя зубами до боли в височной области, я взял всю свою силу в кулак, чтобы не высказаться и не быть застреленным на месте.

Но щедрость нашего лидера не знала границ: всем скопом мы отправились в «Гренадир», чтобы опрокинуть по стакану добротного алкоголя, затянуться хорошо забитой и смоченной опиумом сигарой и, разумеется, насладиться триумфом от возврата столь солидной суммы в казну портовика.

На входе Киан специально задел меня плечом, пробормотав что-то невнятное.

Этот бар был моим нелюбимым. И не потому, что дом находился в часе езды отсюда, а потому что клиника была рядом. И упаси меня все всевышние, в которых верят люди, от того, что Доктор Лонгман захочет выпить скотча после смены.

Нас провели в отдаленную комнату одного из VIP-залов, где мы расположились за одним из круглых столов с накрахмаленными белоснежными салфетками и стеклянной пепельницей, сияющей из-за отражения гирляндных огней на темном потолке.

Некоторых из собравшихся я видел впервые.

Впрочем, я знал только Морлея, его сыновей, Райана и бедолагу Исаака, которого часто ставили мне в напарники. Светлый парнишка, ещё вчерашний школьник, оказался здесь практически так же, как и я. Зашел не на ту территорию и манипуляцией был вынужден работать на контору Морлея с его идиотскими законами. По какой-то причине ему казалось, что страхом держать подле себя не самых лучших людей более целесообразно. Странное решение. Возможно, до срока, все было совсем иначе.

Всегда интересовало, знает ли верхушка, чем занимается их хороший соратник после того, как вышел раньше положенного срока?

Они заказали несоизмеримое количество алкоголя и еды, разговаривая вполголоса все то время, пока опьянение не начинало брать своё.

В один момент Морлей сильно ударил Исаака по плечу:

– Вон, Исаак, повысился!

Я поднял голову. Повысился он, видимо, на мое место. Представляю, как весело ему будет работать в Хакнее. Были у меня подозрения, что пацан так долго не протянет и вздернется где-нибудь в своем съемном доме. Мимолетно он посмотрел в мою сторону, слегка заметно кивнув, словно подтверждая мою мысль. Наблюдая за ними, я просто молча пил свой виски, ковыряя вилкой остывший картофель в тарелке.

– Дориан, – практически шепотом меня позвал Райан, не сводя глаз с болтающего Морлея с покрасневшими от количества спиртного щеками. – Пойдем-ка перекурим.

Перекур был весьма кстати. И несмотря на недоверчиво сощуренный взгляд болотного омута и шепот между сыновьями его обладателя, я поднялся со своего места и поспешно вышел вслед за мужчиной.

Ему было что-то нужно. Он никогда не обращался ко мне напрямую. Если честно, мне казалось, что он даже имени моего не помнит. Если бы запоминал имя каждого внизу, кто отдает немалый процент Морлею, он бы свихнулся.

Прохлада немного отрезвила меня, проникая под самую кожу.

Райан протянул портсигар и бензиновую зажигалку и завернул за угол здания, словно наивно скрывался. Тогда я убедился, что он действительно позвал меня не просто так.

Но мужчина продолжал молчать, выпуская дым вместе с облачками пара, смотря куда-то вдаль. Я же не решался нарушить эту тишину, силясь делать вид, что этот перекур совершенно для нас естественен.

Когда моя сигарета практически сотлела, Райан внезапно начал:

– Дориан, я может и недавно стал членом этой группы, но давай честно, ты же не идиот, – он вскинул бровь, словно хотел удостовериться в своей правоте. – Вся эта организация выглядит…

– Полным пиздецом, – щелчком я выбросил окурок в урну. – Называй вещи своими именами.

Я прикусил язык. Слишком опрометчиво так выражаться при высокопоставленном человеке.

– Именно, – он согласно кивнул, пропустив мою фамильярность мимо ушей. – Как часто они оставляют в живых тех, кто находится под подозрением убийства одного из них?

– К чему ты клонишь? – я с непониманием посмотрел на него, говорившего так просто и уверенно.

– Я сам пытаюсь понять, но то, что здесь что-то не так: очевидно, как белый день. Такое чувство, что тебя должны оставить в живых, но неважно, в каком состоянии. Словно тебя кто-то крышует, не находишь?

– С чего вообще такие выводы?

– Ты ещё жив.

Я сглотнул вязкую горькую слюну. Пальцы левой руки машинально потянулись к фалангам правой, но, не нащупав подушечками привычного оттиска, бессильно упали по швам. Непривычно. Словно потеря одного из слоев защиты. А клыки монстров подбираются ближе и вот-вот сломают остальные.

– Я ничего не знаю, но тоже умею наблюдать, – говорил он убедительно, не докопаешься. – И я уверен, что здесь все не так, как кажется. Меня направили сюда, чтобы узнать, как работают мелкие шайки изнутри.

– Так ты шпионишь? – почему-то это не особо меня удивило. Райан сильно выделялся среди таких, как Морлей.

Как-то я размышлял о том, что отличает убийц друг от друга. Разниц было великое множество. Но самую основную я тогда подметил между обычным разумом маньяка и человека, что мог быть криминальным авторитетом.

Цель оправдывает средства. Но если целью маньяка и было убийство, то у авторитета это было лишь средством её достижения. Смысл менялся местами. Только и всего.

Райан больше походил на второй тип, что мне удалось выявить. Он не был кровожадным, его глаза не горели и не застилались кровавой пеленой, когда он нажимал спусковой крючок, выпуская всю обойму. Его взгляд был холодным, мускулы на лице не двигались, когда он отнимал человеческую жизнь.

Они с Морлеем были не в одинаковой категории монстров. Райан был Рейком1 – появляющимся внезапно. И, несмотря на его длинные когти, убить меня он не сможет, лишь сильно покалечить. Просто потому, что моя смерть не принесет ему никакой выгоды. Моя жизнь бесполезна, а гибель невыгодна – наверное, именно поэтому данный диалог состоялся. Словно просмотр бессмысленного шоу с немым ожиданием реакции на происходящее от безликого человека на экране. В мою сторону – простой наблюдатель, не более.