Мария Бессонова – Здесь перезимует горе (страница 4)
Ну, будем надеятся, что бензина хватит, потому что разворачиваться мне неохото. Я еду дальше. Очень странно, что не видно воду. Судя по карте, она прямо около меня. Проезжаю еще метров триста и замечаю знак “Ерундово”. Ну и почему в России поселки всегда так странно называются? И почему нигде нет фонарей? После автобусной остановки я чувствую воду. Не вижу озеро, но знаю, что оно тут. И вот, спустя еще пару мгновений я, наконец, вижу. Может даже показаться, что это море. Сворачиваю, выключаю фары и выхожу.
Трудно описать эту атмосферу. Что-то пугающее, заманивающее, огромное и какое-то родное. На улице жутко холодно, особенно после тепла машины. Я беру плед, для тепла засовываю ноги прямо в ботинках в сапоги и иду к воде. Пляж огромный. Немного укрыт снегом, отчего контрастно выделяется на фоне черной воды. Спокойная мощь. Я сажусь на песок и долго-долго сижу. Просто сливаюсь с природой.
Странно, я чувствую, что могу найти здесь себя, хотя именно здесь я никогда не бывала. Как будто я где-то там, под водой. Как будто здесь, в темноте, я там, у края ямы, даже в самой яме. И оказывается, что внизу собрано всё, о чем я не могу думать. И это не плохие вещи, а самые радостные воспоминания, от которых разрывается душа. Здесь на дне я могу всё это перебрать, могу побыть настоящей. Но со дна одной не выбраться, поэтому остаюсь сидеть на краю.
Через час или два встаю и бреду к машине. Ощущение, что я осталась одна в мире. Ни машин, ни людей. Залезаю в салон, стягиваю сапоги, нахожу в бардачке листочек с ручкой и начинаю свой список, который будет еще долгое время лежать во внутреннем кармане, в обнимку с другой самой ценной для меня бумагой.
Спустя 15 километров лампочка начинает на меня орать. А до заправки еще минут пять. Этот звук ужасно раздражает, и я начинаю тыкать на все кнопки, которые по моему мнению, могут его заткнуть. Случайно поворачиваю выключатель фар и оказываюсь в полной темноте на скорости 100 км/ч. До мозга доходит ужас ситуации только спустя долгую секунду, отчего на это мгновение возникает прекрасное чувство невесомости в пространстве. Но, как только мозг включается, зачем-то приказывает резко давить на тормоз и машину заносит. Я плыву, как в замедленной съемке. Я спокойна. Включаю фары и сливаюсь с машиной. Выкручиваю руль влево, потом вправо, снова влево. Очень похоже на управление игрушечной машинкой, которая была у меня в детстве. Паша, мой брат, тогда пытался научить меня, но я не понимала, почему поворот работает с запозданием. И вот спустя почти 30 лет у меня получается. Ты можешь мной гордиться брат! Кручу влево, кручу вправо, и вот уже еду прямо. Точнее скольжу. И в этот момент, как обычно “вовремя”, в голове всплывает: “первое правило – не тормозить резко на льду”. Колеса начинают цепляться за асфальт, и я продолжаю движение. Вижу заправку и сворачиваю. Расплатившись, мысленно подсчитываю оставшиеся деньги и иду в туалет. И тут-то меня накрывает адреналин. Я трясусь, руки не слушаются, ноги так сильно дрожат, что приходится сесть на грязный пол. Чувствую, как вся кровь отливает от лица. Потом встаю и умываюсь ледяной водой до тех пор, пока не становится чуть легче. Дышу. Вдох-выдох. Раз, два, три. Вдох-выдох. Выхожу и ловлю на себе недовольный взгляд женщины с ребенком, но мне всё равно. Я испугалась. И мне это понравилось.
Сажусь в машину и еду дальше. Мотор или что-то еще странно гудит, и я решаю больше не заправляться на непонятных заправках.
В моей голове постоянно всплывает то чувство невесомости, которое возникло, когда потухли фары. Когда несешься в полной темноте. Через полчаса я выкручиваю шутки с Камеди радио на минимум, убеждаюсь, что рядом нет никаких населенных пунктов, дорога прямая, и что я совершенно одна. Раз, два, три. Сознательно выключаю фары. Это нереально. Главное не тормозить. Чувство свободы, полета. Включаю фары. Снова осматриваюсь и снова выключаю. Жму сильнее на газ. Отчего-то хочется улыбаться и кричать, как в глупых подростковых фильмах. Десять долгих секунд полета. Включаю и еду дальше. По радио играет Металлика, и я делаю звук на полную. На другой станции Вивальди. Потом Роллинг Стоунс с песней Пейнт ит Блэк. Я ору, не попадая в слова и ноты.
Когда она заканчивается, я выключаю радио и выключаю свет. Я на каком-то душевном подъеме, который дарит музыка. Секунда, две, три, четыре… И тут резкий свет слева, силуэт на дороге и… БАМ. Удар, страх, тормоз. Машина, к счастью, без заноса, трясясь на гравии тормозит на обочине.
Глава 2 Очередной ночной кошмар
Как часто мы задумываемся о плохом?
Когда наша пожилая мама долго не берет трубку, в голове сразу куча мыслей. Плохих мыслей. Когда наша сестра, гуляя с собакой вечером, никак возвращается в обычное время, в голове только маньяки и насильники. Когда родные едут на дачу, но спустя уже три часа у них всё еще “аппарат абонента выключен”, перед глазами перевернутая машина и разбитые стекла.
В такие моменты сразу думаешь о плохом.
Мы так устроены, что думаем о плохом, как только нарушается обычный ритм вещей. Но не всерьез. Мы думаем, что вот мы об этом подумаем, но на самом деле такого не случится.
Ведь плохое всегда случается с кем-то другим. Не с нами.
Сердце стучит, как сумасшедшее. Мозгом мне совсем не хочется выходить, но ноги сами несут тело на дорогу. От шока и адреналина меня снова всю трясет.
Второй автомобиль, который выезжал с второстепенной дороги, уехал, и я осталась совершенно одна. Я не успела понять, что было на дороге, или кто. О господи, а вдруг это человек? Силуэт был маленький. Что если ребенок?
Я готова потерять сознание, но меня только тошнит. Кое-как я достаю из кармана телефон и включаю фонарик. Это получается не сразу, а теперь свет так яростно прыгает, что только мешает. В голове у меня бьется только одна мысль: пусть это будет не человек, господи, пусть это будет всего лишь собака, только бы это была собака, ну, пожалуйста. Мне страшно осветить, страшно увидеть, что именно я сбила. И первый раз мужества хватает только на мгновение, за которое я убеждаюсь, что на дороге что-то точно лежит. Меня трясет еще сильнее и вдруг становится холодно. У меня начинается истерика, и я незаметно отступаю назад к машине. Я закрываю лицо руками и пытаюсь успокоиться.
– Все хорошо-все хорошо-все хорошо, – повторяю это себе, когда слышу тихий стон.
Я неуверенно бегу, стараясь морально подготовиться к тому, что сейчас увижу. Тело бедного животного лежит в луже крови на разделительной полосе. Собака не издает никаких звуков и, кажется, не дышит. Я матерюсь и рыдаю. Что делать?
“В багажнике есть лопата”, – всплывает в голове непрошенная мысль.
Звук приближающейся встречной машины заставляет меня наклониться и подтащить тело к себе. Проезжая, водитель не останавливается, но зато оглушительно громко сигналит. Однако я даже не вздрагиваю. Снова свечу на тело. На этот раз уже не так страшно смотреть. Но тут я замечаю какое-то движение и матерюсь так, как никогда до этого даже в мыслях не делала. Маленький, кровавый комочек копошился у ее задних лап. Он облеплен чем-то непонятным. Сквозь ужас я тыкаю в щенка, а потом чуть более уверенно снимаю с его морды какую-то склизкую оболочку. Он начинает скулить, и я бегу с ним в машину и кладу на заднее сиденье. Хватаю плед и за мамой. Каждую секунду боюсь, что поедет машина, но никого нет. Только я, страх и запах крови. Я заворачиваю собаку в ткань и, видимо, на адреналине, поднимаю ее. Кое-как доношу до машины. Кладу ее рядом со щенком, который сразу ползет к маме. Мне становится по-настоящему дурно. Тут слишком яркий свет. Все, что я вижу, это красный цвет, заливающий белую шерсть. Я ужасный человек. Быстро липкими от крови руками я ищу на телефоне хоть какой-то населенный пункт рядом. Может, еще удастся спасти других щенят…
Местоположение определяется где-то на границе Псковской и Новгородской области. Радом нет городов. Ближайшая ветеринарка в Пскове, до которого несколько часов. Рядом только какие-то Красные Струги более-менее крупный поселок. Вбиваю маршрут до них, и Скарлетт показывает путь через какой-то непонятный объезд. Два часа…
– Но вот же дорога! Давай через нее покажи маршрут! – кричу я навигатору.
Короче, ладно, без маршрута справлюсь.
Еду. Кровь на руках застывает, и руль перестает скользить, но начинает липнуть. Малыш сзади верещит. В голове у меня крутится матершиная мантра. Минут за десять доезжаю до какой-то дороги с фонарями. Еще через пять, проехав деревню с очередным странным названием “Лудони”, я сворачиваю в темноту. Какая-то петляющая грунтовка. Сажусь, склонившись к стеклу, и пытаюсь хоть что-то разглядеть. Вокруг один только лес. Хочу помыть переднее стекло, но от стресса путаю рычаги и случайно включаю дальний свет.
– Дура!
Становится лучше видно, но зато еще страшнее. Картинка, как в ужастиках. Яркий свет, черные деревья, пустота. Жму на газ, и машину начинает бешено трясти на кочках.
– Мамочка, как я хочу домой.
Смотрю на навигатор, я проезжаю какое-то свиное болото. Развилка. Налево.
Вот черт. Тут железная дорога! Поэтому и вело в объезд? Листаю карту. Вот! Переезд. Революционная улица, затем Виноградова, затем Победы… Названий не видно, еду на интуиции в центр городка. Останавливаюсь и нахожу на карте поликлинику. Улица Победы и с нее направо. Обычный домик. Не поликлиника! По карте тут. Но тут ничего нет! В отчаянии еду дальше. Есть еще больница, но кто меня туда пустит с мертвой собакой?