Мария Бессонова – Здесь перезимует горе (страница 6)
– Женя.
– Евгения, красивое имя. А я Нина Алексеевна. Пойди-ка в ту комнату, посиди. Только куртку свою сыми, – она указывает на моё окончально испорченное светло-бежевое пальто. – А вы мальчики останьтесь, поможете.
Я рада, что она меня выгнала.
Соседняя комната, это на самом деле продолжение кухни. Отделена она только шкафами и занавеской. Тут сразу и общая комната, и отдельные комнатки, где помещаются только кровати. Они отделены перегородками, не доходящими до потолка, и занавесками, чтобы сохранялось тепло от печи. Точно так же у моего деда в деревне. Это так успокаивает.
Я снимаю пальто и присаживаюсь на кресло в углу. Какой же длинный день… Пытаюсь проиграть его целиком в своей голове, но в итоге просто засыпаю. Сплю я как-то напряженно. Таким сном, который только еще сильнее утомляет. Я стараюсь выкинуть все мысли из головы, не думать всерьез, глубоко. Но, когда часы бьют пять утра, не выдерживаю и иду на кухню. Здесь очень резкий запах спирта и крови. В коробке на полу, рядом со входом копошатся и пищат четверо маленьких светленьких щенят. А рядом лежит их мама, аккуратно завернутая в окровавленную тряпку, и два крохотных ужасающе неподвижных свертка.
Нина Алексеевна стоит у раковины и что-то моет. Стол чистый и снова уставлен посудой. На полу кое-где видна кровь и осенняя грязь. Мне не очень понятно, что она делала с бедной собакой, но и спрашивать я не хочу.
– Могу я помочь?
Женщина вздрагивает и молча протягивает мне тряпку. Я начинаю мыть, окрашенный в охру, деревянный пол, а мысли мои уносятся к лопате в багажнике и правилам компьютерной игры. Горло перехватывает, и я чувствую, что вот-вот разрыдаюсь. Тру доски очень тщательно и трижды мою тряпку в ведре с холодной водой.
– Да уже чисто. Подымайся. Тряпку туда. Мальчиков я спать отправила… Бери стул и пошли на терраску, чай попьем. Ну, что за неделя…
Я выполняю все ее приказания, мою руки и с табуреткой иду на террасу. Вообще-то, это веранда, так как она застеклена, но это не важно.
Больше часа мы неторопливо разговариваем и пьем чай. Она рассказывает про то, как три дня назад ей пришлось спасать их собаку. Она теряла сознание от боли и никак не могла родить.
– За 40 лет работы с животными всего раз собака не могла родить. А тут две за неделю, – она молчит какое-то время и потом продолжает, – Видела, светленькую? Последней ее достала, а живая. Два кабеля не выжили, а их-то вы раньше достали. Этот мне умелец… Все-таки девчонки живучей.
Она немного рассказывает о себе, в грубовато резкой манере. Кратко делится со мной своими переживаниями из-за проблем с алкоголем у своей единственной дочери, а я в ответ выдаю ей вымышленную историю своей жизни. В этот раз я живу в Пскове, еду в командировку на пару недель. Не замужем, без детей. Архитектор. Машину дали на работе, для поездки в Великий Новгород. Стыдно отвечать на искренность обманом, особенно тому, кто помог, но на другое я сейчас не способна. Несмотря на то, что я лгу у нас получается очень душевный разговор. Женщина сама предлагает оставить щенков у них. Все-таки в доме есть кормящая собака, и потом, она сможет пристроить их через ветклинику, в которой работала. Я соглашаюсь, и, как можно увереннее, протягиваю ей пять тысяч на щенков и за помощь. Я никогда не умела давать деньги людям не смущаясь, вот моя мама другое дело. Но, к моему удивлению, Нина Алексеевна принимает деньги спокойно, благодарит, так что сцена выглядит максимально естественно.
На кухне я сначала иду к четверке пищащих комочков. Пока глажу их отмечаю какие они крошечные. Одинаковые, с малюсенькими ушками, розовыми носами и крысиным хвостиком. Самый светлый щенок пристраивается сосать мой палец. Как они без мамы?
Всё, на что я способна для их мамы и их братьев: извиниться и попрощаться. Наверное, это ужасно с моей стороны, но я не могу копать им могилу.
От Нины Алексеевны я выхожу в 9 утра, как раз начинается рассвет. Я еще раз благодарю ее и прошу от меня попрощаться с ребятами, которые спят наверху. Напоследок она вручает мне ярко-розовую теплую пуховку.
– Бери. Дочь всё равно не возьмет.
И я беру.
Захожу в церковь и прошу какую-то женщину поставить четыре свечки за упокой души. Одна человеку и три собакам. Можно ли так делать? Не знаю. Я никогда не была верующей.
Глава 3 Легкое помешательство
Правда ли, что "мы" – это тело, разум и душа?
Куда денется душа, когда ее оболочка испортится? Что случиться с разумом, если у душа повредится? Что будет с телом, в тот момент, когда разум его покинет?
Правда, что прежние "мы" исчезнем.
Дорога до Пскова занимает всего час и 500 рублей. На первом же сайте нахожу дешевую квартиру с советским ремонтом и отдаю за нее последние пять тысяч. Потом в ближайшем банке снимаю оставшиеся 1370 рублей со сберкнижки. Почему-то меня больше не волнует отсутствие денег.
Пока перетаскиваю из машины вещи в квартиру, осознаю, что сегодня уже двадцатое ноября. И сегодня я отняла еще целых три жизни. Похоже, для меня это число проклятое.
Три дня я продерживаюсь на еде из Новгорода и сериалах с ТВ3. Почти 72 часа без сна. Чувствую, как снова затягивает в черную, густую пустоту. Мне хочется чувствовать боль, и периодически я начинаю царапать себя, появляется дикое желание порезать себя, прыгнуть с балкона, попасть в аварию. Хочется умереть.
В полубессознательном состоянии я бреду в ближайший магазин и покупаю какой-то готовой еды и несколько бутылок алкоголя. Никогда раньше столько не пила.“Дома” я, как прилежная девочка, съедаю сначала нормальную, якобы, еду, и только потом добираюсь до алкоголя. Надо напиться так, чтобы отрубиться. Пью из кружки с цветочками, в трусах, майке и страшной шапке с помпоном, которую забыла снять. Наверное, забавная картина.
В этой квартире ужасно одиноко. Пусто. Страшно. Поэтому у меня круглые сутки играет телевизор. А пить под новости вообще не прикольно.
Следующие дни, как в тумане. Сериалы, алкоголь, Карл, Остин, соцсети. И самое главное – бессонница. У меня получается уснуть максимум на час в день, а потом снова бесконечные видео, и шарики. Кажется, я скоро установлю какой-нибудь мировой рекорд, либо по количеству часов без сна либо по пройденным уровням. Когда по новостям говорят, что уже двадцать восьмое, я грязная, вонючая, в окровавленном пальто, дохожу до аптеки и прошу снотворное. Ужасно хочется, наконец, поспать. На него уходят все последние деньги. Даже не хватает 36 рублей, но аптекарша мне их прощает. Возможно, думает, что под пальто у меня спрятан топор…
Через два дня закончится срок аренды квартиры, и я официально стану бомжом. Можно уснуть на три дня, и тогда я это просплю. Инструкция к таблеткам просто длиннющая. Читать ее мне неохота, поэтому я беру три таблетки, по одной на день сна, и запиваю их коньяком, хихикая над тем, как сильно бы ругалась моя мама, если бы это увидела. Через пять минут я вдруг решаю, что надо было принять их по количеству дней, которые я не спала. Пытаюсь посчитать на пальцах сколько я уже тут живу, но в итоге просто принимаю все оставшиеся в блистере и ложусь на кровать. Кое-как выползаю из пальто и штанов и жду сон, но его нет. Становится холодно, и я надеваю шапку. Мама всегда говорила, что 40% тепла уходит через голову, а остальные 60, сейчас, кажется, уходят через задницу. Когда через полчаса заснуть не получается, я снова тянусь к таблеткам и принимаю еще пять. Коньяк ужасен. От него кружится голова. А теперь еще и тошнит. Наверное, надо было сначала поесть. Может это от голода? Иду в ванную, меня шатает, голова болит, кружится и мне очень плохо. Я смотрю на себя в зеркало целую вечность, пока, наконец, не приходит в голову ясная мысль: “что я наделала?”. И тут меня выворачивает. Начинается паника. Телефон далеко и наверняка разрядился. Я собираюсь с силами и выхожу из квартиры. Мне плевать, что я в трусах, в шапке, босиком. Я не хочу умирать. Не всерьез. Сил хватает добраться до соседней по коридору двери, и я стучу. Никто не открывает. Тогда голова начинает кружиться сильнее, и я приседаю на пол. Стучусь. Дверь открывается, но я уже не могу открывать глаза, они стали такими тяжелыми. Я просто прошу, но не уверена, что вслух.
– Помогите.
Я дура. Мне промыли желудок, поэтому чувствую я себя еще хуже. Дико хочется есть, но врачи пока не дают. Выписывать не станут, пока мне не напишет заключение психолог или психиатр, хрен его знает, в чем разница. А я-то думала такое только в американских фильмах бывает. Что ему говорить? Не представляю. А вдруг в дурдом положат? Ну, зато там будет еда, и, может, я смогу забыться… А если отправят домой? Ну, нет. Может сбежать? Сначала поем, а потом можно попробовать. Да и к тому же у меня нет штанов, ботинок и куртки. Да чего уж там, даже трусов нет… Если поймают в таком виде на улице, точно положат в дурку.
Незаметно для себя я засыпаю. Периодически слышу, как приходят врачи и бесцеремонно трогают меня, как будто я просто тело. Но мне так все равно, что я сплю дальше.
Когда меня будят, уже снова темно. Меня расспрашивают про самочувствие, возраст, паспортные данные и так далее. Приходится говорить правду, но номер паспорта не помню. Они сообщают мне, что через час придет психиатр. Интересно, какая процедура в России после “попытки самоубийства”? Наверняка запихнуть в психушку на месяцок.