Мария Артемьева – Шлам (страница 9)
– Не, не, это не я! Это Георгий. Я вчера еще его попросила. А то ж тут вонь стояла до небес. Валечка селедку в среду чистил… Георгий вынес, а я уж сегодня ведерко помыла, с хлорочкой…
Серега мысленно зарычал и надавал самому себе подзатыльников: надо было сразу отобрать у этих деятельных старичков ключи. Ладно, что уж теперь.
– Больше ничего в квартире не трогать, – пригрозил он. – Ни одной пылинки. Вообще ни к чему не прикасаться без меня! Иначе – штраф. По суду! Понятно?!
– Понятно, – испуганно кивнула тетя Люда.
– Итак, повторяю вопрос – все ли Валины вещи на месте?
– Да сколько там тех вещей! – махнула рукой женщина. – Майки со штанами да носки дырявые. Конечно, на месте. Кому они нужны?
– Совсем ничего не пропало? Техника?
Сергей прошел в комнату. Здесь все было так же убого, как и в кухне. На окне даже занавесок не имелось – стекла просто прикрыли газетами от солнца. В большой коричневой кастрюле пылился сильно разросшийся неубиваемый столетник – желтоватый, как старый курильщик, из-за нехватки света. Земля под ним была вся утыкана бычками. Видно, у жильца емкость с растением служила пепельницей, потому и стояла не на окне, как было бы логично, а между продавленным диваном у стены и таким же продавленным креслом с засаленными подлокотниками.
– И растение, и телевизор Валечка с помойки принес. Кто-то из соседей выбросил, – сказала тетя Люда, указывая на массивный черный куб древнего Akai с кинескопом примерно в пятнадцать дюймов. Он довольно опасно громоздился на табуретке возле фанерного шкафа. – А чего? Телевизор хороший, цветной. Валечке его даже чинить не пришлось.
– Мебель он тоже с помойки принес? – спросил Сергей, кивнув в сторону обтрепанного кресла.
– Не, кресло это собака обжевала. Юрик. Когда маленький был, щеночком, все грыз, мусолил. Но Валя его не ругал. Валечка у меня добрый, жалостливый.
Сергей походил по комнате, заглянул в шкаф, перевернул матрас на тахте, заглянул под нее. Во всех углах и закоулках скопилась пыль, шмотье и мебель отдавали затхлостью, но все же запущенное жилье Валька ничем не напоминало притон. Настоящий шалман с порога выдает запах – шибает в нос так, что коленки гнутся и тошнота рвет горло, а здесь… Ничего особенного. Видно, что обитает холостяк, которому просто наплевать на все и на комфортность бытия в частности.
Тут даже заначек никто не прятал – и негде, и, очевидно, не от кого. Постоянного женского присутствия ничто не выдавало. Все было тоскливо, но до отвращения ясно и понятно.
– Ну ладно, – покрутив головой, Серега собрался уходить. Но все же, доброй совести ради и очистки ее для, подошел к креслу и вынул тяжелую подушку-сиденье. Она подалась, но туго, так что пришлось всерьез применить силу. Серега по опыту знал: именно в таких местах чаще всего случаются наиболее красноречивые находки – то, что владельцы мебели носят с собой в карманах или часто держат в руках. В его собственной квартире в кресло регулярно проваливался пульт от телевизора, бумажные деньги и ключи.
А что потерял в своем кресле Валик?
Сняв сиденье, Серега смахнул мохнатую пыль, сбившуюся в комки на фанерном дне. Итак, что тут? Сломанный огрызок карандаша, две пуговицы – серая и черная, хлебные крошки и корки, денежная мелочь – рубль, два рубля, десятка… Или, стоп! Это не десятка.
Он взял в руки то, что принял за новенькую десятку. Кругляш из тускло-желтого металла приятно холодил кожу. Он провел по нему пальцем, убирая липкие наросты грязи и пыли. Открылось изображение: слегка выступающий профиль какой-то бабы в венке. Хотя нет, для бабы, пожалуй, шея излишне мускулистая. Значит, мужик. Голова в венке, повернута влево. Вокруг головы коряво, будто соскальзывая по краям, читаются буквы. Одни из них похожи на русские, другие – на английские. Значит, то ли греческий, то ли латинский. «AVDIVSDRVSVSGERMANIC». Остальное не разобрать. Сергей перевернул кругляш. На другой стороне и вовсе что-то непонятное: изображение мелкое и сильно потертое. Какая-то архитектура. Похоже на триумфальную арку. Сверху – мужик на коне с копьем, вроде Георгия Победоносца.
Судя по тому, что отверстий в кругляше не имелось, Сергей заключил, что перед ним монета. И кажется, золотая. Если, конечно, не сувенирная копия – бывает, для туристов чеканят такие.
– Интересненько, – сказал он вслух. – Скажите, теть Люд, а Валек куда-нибудь на курорты ездил когда-нибудь? В какие-нибудь… – Сергей покрутил рукой в воздухе, – ну, достопримечательные места?
– Валя?! Да никогда. Я, конечно, возила его на море в Ейск. Но ему тогда три годика было…
– А вот это у него откуда? – спросил Сергей, протягивая монету или ее имитацию на ладони перед тетей Людой.
– Не знаю, – пожала плечами женщина. – Я у него никогда такой штуки не видела. Это же вроде золото?
– Хм. Да кто ж его знает? Я не эксперт.
– Так, может, это и не его?! Или… Думаете, он украл? Если украл… Но вы же не думаете?!
Оборвав себя на полуслове, тетя Люда вдруг сделалась белая, как бумага.
– Господи… Валю убили?
Она произнесла эти слова чуть слышно, уставившись в пол.
Сергей едва успел подхватить ее, когда она повалилась лицом вперед, уронив куст желтого столетника.
Глава 6. Повезло
День выдался промозглый и серый, будто и не лето вовсе, а поздняя осень на дворе. На остановке никого не было. Должно быть, автобус только что ушел, увезя с собой весь рабочий люд. Значит, следующий придет не скоро. Андрей вздохнул и приготовился ждать. Страшные и грустные мысли, с ночи подстерегавшие его в засаде, тут же накрыли, захлестнули с головой. Что делать? Есть ли хоть какой-то выход?..
– Андрюха? Ермаков! – раздалось поблизости.
Подняв голову, Андрей увидел огромный черный внедорожник. А на месте водителя – вот так сюрприз! – Ванька Рудников, приятель, с которым когда-то вместе бедокурили, отдыхая в летнем детском лагере «Волна» на берегу Балтики.
– Ого! Привет! Ты как здесь?!
– Надо же, какая встреча! Чего ты, куда? Тебя подвезти? – спросил Рудников, похлопывая мясистой ладонью по дверце машины. Черная махина «Гранд-Чероки» выглядела внушительно. Да и сам Ванька основательно размордел, раздался и вширь, и ввысь – что называется, набрал солидности.
«А Рудников, видать, приподнялся на бабки, – подумал Андрей, улыбаясь приятелю. – Физиономия аж лоснится, щеки скоро на плечи вылезут, как у бульдога. И неужели все это – с незаконных раскопок?»
Ванька еще в школе увлекался розысками старинных немецких раритетов – лазил по подвалам, ездил в область, бродил по лесам с миноискателем, одолженным его батей у кого-то из военных. Хвастался своими приключениями и дико гордился добытой мелочевкой – ржавой немецкой каской, немецкими пуговицами, фарфоровыми пробками от немецких пивных бутылок и прочей такой же дребеденью. Тогда никаких особых богатств это все Рудникову не принесло – большую часть его антикварной добычи составлял хлам. Но, может, с тех пор его черное копательство вышло на новый уровень?
– Да вот, автобус все не идет. Сломался где-то, небось, зараза. Подвези, коли время есть, – сказал Андрей, улыбаясь.
– Садись! – хохотнул Рудников. – У меня время всегда есть. Тем более – для друзей.
Андрей перепрыгнул лужу, широким озером разлитую возле остановки, и забравшись в машину, удобно устроился рядом с Иваном. В салоне автомобиля резко пахло мужским одеколоном, дорогой кожей и табаком. Взревел мотор, и «Гранд-Чероки», рванув с места, одним махом расплескал всю лужу, выбросив фонтан грязи из-под колес.
– Ты же где-то работаешь? – спросил Андрей, оглядываясь. – Классная тачила. Не задержу тебя?
Иван снова хохотнул.
– Там, где я работаю, меня точно подождут! Жмурам торопиться некуда.
– В смысле? Не понял. Каким жмурам?! – удивился Андрей.
– А я, Андрюха, в морге работаю! Прикинь?! Патологоанатом я. И заведующий, по совместительству.
– Да ладно?! И че, хорошо платят?
– А ты с какой целью интересуешься?
– Деньги нужны, – наполовину в шутку, наполовину всерьез сказал Андрей.
Рудников рассмеялся:
– Могу тебя на полставки у себя устроить. Санитаром. Хочешь? Семь тыщ рублей ставка. Премии еще…
– Это что, трупы мыть? Спасибо, – усмехнулся Андрей. – Только вряд ли мне это поможет…
– А что так?
– Да вот…
Неожиданно для самого себя Андрей вывалил перед Иваном весь ворох трагических новостей за последние два года своей жизни: страшный диагноз, поставивший крест на жизни любимой дочери, невозможность оплатить ее лечение, безумная сумма, которую затребовала иностранная клиника, бесконечные долги, неудачная попытка вложить деньги в бизнес…
– В общем, все тухло, – подытожил Иван, сделавшись, наконец, серьезным. – Закуришь?
Он вынул из бардачка новую пачку «Davydoff», распечатал ее и предложил Андрею. Ермаков отказался, молча помотав головой.
Рудников, щелкнув золотой Zippo, прикурил, затянулся, выпустил кольцо дыма. Спохватившись, опустил стекло.
– Черт, все время забываю. Пассивное курение считается в три раза опаснее, чем обычное. А ты ж не курильщик…
– Да какая разница? – Чувство безнадежности навалилось внезапно с такой силой, что Андрею показалось, будто его чугунной плитой придавило. – По барабану. Я б сам хоть сейчас в омут головой. Ленку жалко. И Нюшку…
Сам звук имени дочери сдавил Андрею горло.