Мария Артемьева – Шлам (страница 2)
Словно в ответ на ее зов, пес внизу отчаянно взвизгнул.
На глазах у Катьки вскипели слезы.
– Матрос, Матрос! А что, если он…
Визг сменился яростным лаем, и снова – визгом и громким жалобным верещанием. Катька зарыдала. Васька выпучил глаза от страха. Олег побледнел, Толян покраснел, а у Петьки сделалось такое ошалелое выражение лица, что любой человек, увидев его, заподозрил бы, что мальчик слабоумный.
Прошло не больше секунды – и насмерть перепуганный Матрос выскочил из подвала. Бок в крови, глаза бешеные, на морде – оскал. Тяжело дыша, пес рванул по улице вниз, разбрызгивая клочья кровавой розовой пены из раскрытой пасти. Мальчишки, преодолев первоначальное оцепенение, бросились за ним. Катька понеслась тоже, размазывая по щекам слезы и грязь.
Она бежала, сломя голову, за Матросом и ребятами, не разбирая дороги. И вдруг врезалась во что-то мягкое и теплое. Подняв голову, девочка увидела незнакомого старика.
Покачнувшись от боли – так мощно Катька впечаталась ему в бок – он зашипел ей в лицо:
– Ты что, осатанела, поганка?!
Пальцы старика, жесткие, холодные, впились в Катькино плечо железной хваткой. Катька охнула и попыталась вывернуться, но старик держал крепко.
– А ну стой! Это что за поведение?! Ты что, протаранить меня хотела? Как твоя фамилия? Где живешь? Вот я твоим родителям пожалуюсь, чтобы всыпали тебе…
– Простите, пожалуйста, дедушка! – пробормотала Катька. – Я не хотела. Я нечаянно.
Распустив некрасиво большой рот, Катька завыла. Громко, на всю улицу. В переулке показалась какая-то машина. Женщина, сидевшая за рулем, уставилась на старика.
– Ладно, прощаю на первый раз, – сказал старик. – Беги, куда ты там намылилась, – нехотя он разжал свою железную клешню, выпустив Катькино плечо. – «Простите!» Лазят куда не надо, потом «простите»! Носятся, костей не соберешь…
Катька, не слушая его ворчания, втопила по улице, не оглядываясь. Женщина отвернулась и проехала мимо. Старик свернул в переулок.
В районе заброшек повисла тишина.
Заросли плюща над провалом качнулись, словно занавес, развеваемый сквозняком, будто где-то внизу открылась дверь. Пискнула крыса, раздалось тихое «хлюп-хлюп». Но этого уже никто не услышал.
Глава 2. Пари
В полутьме кафе «Континенталь» громыхала музыка. Кто-то из посетителей праздновал день рождения. Над баром висели блестящие фольгированные шары, представляющие собой цифру тридцать пять.
Тот, кого последние лет десять звали не иначе как Горилла, вошел в кафе, скользнул равнодушным взглядом по украшенному бару, и, пройдя мимо, плюхнулся в самом укромном, как ему показалось, уголке – возле колонны. Поерзал, притирая жилистый зад к жесткой фанерной сидушке, и только хотел махнуть официанту, чтоб сделать заказ, как кто-то схватил его за локоть.
– Помогите! Пожалуйста, помогите, – выдохнул слабый женский голос прямо в ухо Горилле. – Вы сильный, добрый…
Горилла скосил глаза и увидел незнакомую девчонку. На вид – не больше двадцати лет. Бледна как мел. Потеки черной туши под глазами делали ее похожей на мишку панду. Он повернулся к незнакомке, и она увидела его словно топором рубленое лицо. Поперхнулась, отступила, выпустив его руку. Однако с разгону все-таки повторила:
– Пожалуйста, спасите…
– А мне за это заплатят? – проскрежетал Горилла.
– Пожалуйста! – прошептала зареванная девица и закрыла глаза. Она была близка к обмороку. – Они идут. Я не знаю, что делать.
– Кто они? – брезгливо оттопырив нижнюю губу, спросил Горилла. Ответ его не интересовал. Тем не менее, он получил его быстрее, чем ожидал. Но не от девицы.
– «Они» – это мы. А, вернее, даже – я, – тонконогий мужик с нервным лицом марафетчика встал, прислонившись к колонне, возле которой сидел Горилла. Тонконогого дрища сопровождали двое бугаев с квадратными мордами. Подойдя ближе, они схватили за руки девицу. А дрищ, идиотски улыбаясь, пояснил:
– Я – папа.
– Папик? – переспросил Горилла.
– Ну, папа – папик… Какая разница? – хихикнул дрищ, перетаптываясь с ноги на ногу, словно ему сильно приспичило. Дрищу было от силы лет 35. Воспаленные красные глаза, ноздри, обметанные розовыми корками кожного раздражения – он постоянно трогал их рукой – всё выдавало в нем заядлого кокаиниста. – Важен факт, – сказал дрищ. – Это моя девочка. И она пойдет со мной. С нами. Это ясно? Возражения?
– Не нравишься ты мне, – сказал Горилла. Тонконогий весело оскалился и пожал плечами.
– Бывает. Ну, мы пошли.
Дрищ толкнул заплаканную девицу – она обессиленно повисла на руках бугаев – и шагнул в направлении к выходу.
– Погоди, – сказал Горилла и встал. Дрищ щелкнул пальцами. Бугаи бросили девицу и кинулись в атаку. Одного Горилла опрокинул внезапным тычком ладони в лоб, другому зарядил в челюсть с ноги. Бугаи рухнули, жестко приложившись друг о друга, об угол колонны и о выложенный плиткой пол. Раздался отчетливый хруст черепов. Разноцветная плитка украсилась глянцево блестящими пятнами крови.
Девица завизжала. Празднующие день рождения посетители кинулись врассыпную – кто к выходу, кто, наоборот – поближе к начавшейся движухе. Многие, выхватив мобильники, включили камеры, чтобы заснять драку с ближнего ракурса.
Тонконогий дрищ замер, глядя, как его телохранители елозят на полу. Словно младенцы, не умеющие ходить, они неловко трепыхались, не в силах подняться.
Горилла смотрел на них, вытянув губы трубочкой. Он даже не запыхался.
Повернувшись к дрищу, он повторил:
– Погоди. Куда торопишься? Хочу с тобой поспорить!
– В смысле? О чем? – опешил тонконогий, на всякий случай опасливо отступая. Но отходить ему было некуда – сзади поджимала толпа мамкиных операторов, жаждущих сенсации. Окружив место действия, они с интересом наблюдали происходящее через включенные экраны.
– Пари! – сказал Горилла. И схватив тонконого за руку, энергично встряхнул ее, демонстрируя, что пари заключено. – Вот скажи… Могу я прям сейчас языком лизнуть свой глаз?
– Чего?! Ты че, с дуба рухнул, мужик? – воскликнул тонконогий. В толпе хихикнули.
– Думаешь, не могу, да? – вскипел Горилла. – Не могу?!
Тонконогий попятился.
– Ты того, этого… не психуй!
– А я не психую. Давай, давай. Скажи – могу или не могу?!
Оба бугая все-таки поднялись с пола. Слегка помятые, они стояли в толпе, поправляя одежду и вытирая кровь с разбитых физиономий. Это придало тонконогому чуть больше уверенности.
– Нет, не можешь. Если только ты не человек-ящерица. В чем я лично сомневаюсь, – неуверенно ухмыльнулся дрищ. В толпе снова хихикнули.
– Значит, не могу? Смотри!
Встав напротив толпы, чтобы всем все было хорошо видно, Горилла выхватил из своей глазницы правый глаз – обычный стеклянный искусственный глаз – лизнул его языком и вставил обратно.
– Видал?!
Толпа ахнула. Дрищ побледнел. Один из бугаев звучно рыгнул – его затошнило, и он бросился в сторону туалетов.
– Вот так, дуралей! Ты проиграл, – сказал Горилла и повернулся, намереваясь уйти.
– Э, ам… А девчонка-то? – напомнил тонконогий. – Ты ж это… того… ее хотел, что ли? Ну так это…
Он подтолкнул зареванную перепуганную девицу к Горилле. Тот окинул ее тяжелым взглядом.
– Да нафиг? Мне не нужна группа поддержки. Себе оставь.
Отпихнув девушку обратно в руки дрища, Горилла двинулся к выходу.
– Слышь, мужик! Я чего-то ниче не понял! – в спину ему крикнул тонконогий. – А зачем ты тут… вот это вот все?
Горилла оглянулся. Гремела музыка, переливались яркие разноцветные огоньки над баром, изумленная публика пялилась на него в упор с восхищением и страхом, поверженные соперники стояли с окровавленными рожами… Как объяснишь этому дрищу, что такое атмосфера спортивного триумфа? Когда хочется просто вдохнуть от души этого праздника… Как раньше.
– Да так, – пожал плечами Горилла. – Люблю пари выигрывать!
В этот момент из его кармана раздался молодецкий посвист, словно целый десяток Соловьев-разбойников прятался там в засаде. Горилла нахмурился.
– Ладно, мужики. Аста ла Виста! Начальство вызывает. Пора мне в офис.
С этими словами он покинул кафе.
***
Здание, в котором был расквартирован «офис», находилось почти в самом центре города, но в стороне от шумных дорог и торговых моллов. Среди туристических достопримечательностей оно тоже не значилось.
При взгляде с улицы трехэтажная кирпичная коробка казалась совершенно заброшенной. Окна цокольного этажа заколочены железом, подвальные окна, скрытые решетками, закиданы строительным мусором так, что стекол не видно. Сквозь кирпич и асфальт пробилась сорная трава, проросли молодые клены.