Мария Артемьева – Шлам (страница 4)
После того, как от него ушла Маринка, он сам себе хотел доказать, насколько она не права: вовсе он никакой не пропащий. И алкоголь не заменяет ему всю личную жизнь. Было очень жаль себя, но Серега держался. Из упрямства. Чего-чего, а этого у него было через край.
Наливая кофе, он почувствовал, как внутри поднимается волна боли: на голову словно колючую проволоку кто-то накрутил, и теперь с садистическим наслаждением затягивал, в особенности нажимая в районе висков.
– Ша, Парижский! – скомандовал он сам себе. – Хватит ныть. Пора родине служить.
Солнце висело над горизонтом в легкой дымке, обещая очередной жаркий и душный день в городе. Поутру дороги еще пустовали, и до работы капитан добрался минут за десять.
Завидев в лобовое стекло знакомую крышу местного МВД, он вздохнул и попытался припомнить, когда ему в последний раз давали отпуск? Кажется, года четыре назад? А сейчас даже о выходных за свой счет не было речи: начальство принимало заявление и автоматически выдавало отказ – мол, сперва найди себе сменщика, тогда и поговорим. Серега завидовал семейным коллегам с детьми: им по закону полагался отпуск в летние месяцы.
А его крайний отпуск состоялся в январе. И поехать он никуда не смог, потому что до последнего гадал – дадут, не дадут. А такие вещи, как билеты в турпоездку или на самолет заказывать надо заранее. В итоге он всего раз покатался на лыжах за городом, остальное время просидел дома – отсыпался, играл в шахматы с соседом, смотрел боевички по ночам и… И пил. Накачивался градусами. Собственно, после того отпуска Маринка и ушла от него.
«Ты же голимый бесперспективняк, Парижский!» – заявила поганка. И как только выговорить смогла? Бесперспективняк. Бесперс… Тьфу! Стерва. Конечно, это была не единственная причина. И, пожалуй, он и вправду был кое в чем виноват перед Маринкой. Но об этом Серега и вовсе запрещал себе вспоминать: зачем?
Вяло кивнув дежурному – молодой парень из новичков, фамилия его, кажется, Мальцев – капитан принял у него ключи от своего кабинета.
Сунув их в карман, расписался в журнале. Дежурный постучал ручкой по стеклу, привлекая его внимание.
– Сергей Васильич, такое дело… Бабка тут одна всю ночь нам трезвонила: сын, мол, у нее пропал, с работы не вернулся.
– И чего? Сколько дней прошло?
– В том-то и дело – вчера только пропал. Я ей сказал, что трое суток надо выждать. Но она все свое талдычила, рыдала, телефон оборвала. А потом в два часа ночи лично приперлась – говорит, что хочешь делай, не отстану. Ну я и велел ей того… заявление настрочить. Вот… и… пришлось принять! – Мальцев сунул Сереге несколько мятых листков бумаги. – Я ей говорил, чтоб пришла утром, рассказала подробности… Но она это… не захотела. Что мне было делать? Я ж все-таки должен как-то реагировать.
Серега сморщился: колючая проволока, натянутая вокруг головы, уже, казалось, впилась в мозг. А невидимый изверг, истязающий его, решил до кучи еще и гвоздей наколотить ему в виски, и теперь от души засандаливал по ним молотком.
– Ну, спасибо, правильный ты наш… – Серега бросил злой взгляд на дежурного. – Свою жопу, значит, прикрыл, мою подставил. Молодца!
– А что, Сергей Васильевич? Если бы не принял я заявление, бабка эта наверняка пошла б наверх, в прокуратуру! У старухи времени полно, заняться нечем. Будет бегать по всем инстанциям. Себе дороже.
– Бабки болеют. А бумажки теряются… – буркнул Серега.
– Ну, я уже зарегистрировал заявление! – развел руками дежурный.
– Попомню я тебе это дело, Мальцев.
– Простите, Сергей Василич! Ну, очень упорная бабка. Сумасшедшая. Ведьма! Точно говорю! – оправдывался парень. Но Серега не смягчился – погрозил Мальцеву кулаком, забрал заявление и, старчески шаркая ногами, отправился в кабинет.
Войдя, первым делом открыл зарешеченное окно – духота ощущалась уже сейчас, к середине дня будет парилка.
На рабочем столе посреди пыльных бумаг валялась дохлая муха.
«Спрашивается: кто может меня подменить на время отпуска, если тут даже мухи дохнут?!»
Серега распахнул форточку и, подняв муху за скрюченную лапку, выкинул в окно, подумав, что когда-нибудь его самого ожидает примерно такая же судьба. Что вообще держит его в этом проклятом месте? Чувство невыполненного долга перед страной? Желание очистить улицы от сброда? Ненасытное ЧСВ?
А может, тупо привычка? И осознание, что ни на что другое он давно не годится. Но в этом он признаться себе боялся.
Неоднократно он заявлял начальству, что непременно уволится – вот только дело текущее закроет. Но после одного закрытого дела следовало другое, за ним третье… А Серега Парижский оставался на посту, стараясь не задумываться – почему он это делает. Даже после развода и возвращения в родной город ничего в этом смысле не изменилось. Инерция. Отсутствие инициативы. Бесперпеспек… Тьфу ты!
А ведь Серега ехал на родину с намерением начать новую жизнь. Эхе-хе-хе!
Он взялся за стопку бумаг на столе, возжелав навести хотя бы минимальный порядок. В этот момент в дверь тихо постучали.
– Войдите! – крикнул Серега и скривился: собственный голос отдался болью в голове. – Войдите, – повторил он тише.
В приоткрытую дверь заглянула женщина неопределенных лет. Сереге показалось, что он где-то видел ее. Скорее всего, это была ложная память. Такие тетки постоянно толкутся в магазинах, ругаются в очередях в поликлинике, стоят в автобусе с набитыми сумками. Потертые, тусклые, похожие друг на друга – никакие. Протиснувшись бочком в кабинет, женщина остановилась напротив Серегиного стола. Не здороваясь, заявила:
– У меня сын пропал.
Единственное, что выделяло эту женщину из сотен других – ищущий, тревожный, ожидающий взгляд. Парижский заерзал, почувствовав себя под ним неуютно.
– Когда? – спросил он, отведя глаза.
– Вчера, – ответила женщина, глядя на Серегу в упор. – Он с работы не вернулся.
Я вот фотографию принесла…
Сергея осенило:
– Это вы ночью писали заявление?
– Я, – она кивнула и протянула Сергею фотографию. – Ваш дежурный сказал: без заявления дело не откроют. А по зарегистрированному заявлению…
– Понятно, понятно, – перебил Сергей, постучав ладонью по столу и сделав вид, что не замечает протянутую фотографию.
«Какой у нас Мальцев впечатлительный! – подумал он про себя. – Еще и фантазер. Ловко наплел – и «сумасшедшая бабка», и «ведьма»… А сам, сморчок зеленый, небось, сразу размяк, стоило ей разочек носом хлюпнуть. И кого у нас теперь в ментовку берут? Сплошь снежинки, слабаки!»
– Ну, рассказывайте, – сказал он вслух нарочито равнодушным, скучающим тоном. – Значит, ваш сын…
Женщина осторожно опустилась на шатучий стул напротив Серегиного стола. Присев, положила перед собой фотографию. Сергей вытащил из пачки принесенных бумаг нужное («Абсолютно ненужное!») заявление о пропаже, разгладил и быстро пробежал глазами.
– Значит, ваш сын – Валентин Безпалько, 1995 года рождения… Работник фирмы «Поток» при городском морге… И кем он там?
– Да он у них за всё – и швец, и жнец… Чего только ни делает: моет, копает, носит!
– Так. Извиняюсь… Значит, мойщик трупов. Ох ты, господи! И с чего вы, гражданочка, решили, что ваш сын пропал? А не забухал где-то с дружками посреди умиротворяющей кладбищенской атмосферы?
– Да нет, он завязал!
– Да как завязал – так и развязал! Вы хоть представляете себе, чем занимается ваш сын, и как это сказывается на психике?! – Сергей изо всех сил старался сдерживаться, но с каждым словом его голос отчетливо наливался злобой. Одна мысль, что среди кучи висящих на нем дел о потеряшках будет числиться еще и этот алкаш – мойщик трупов, настолько его взбесила, что, будь у него на столе сейчас стакан водки, Серега бы махнул его одним глотком и не поморщился бы.
– Сережа… вы успокойтесь. Вы меня разве не помните?
Парижский поднял глаза – и словно на стену налетел.
– Тетя Люда?!
– Узнал.
Она устало улыбнулась одними глазами, и ее лицо преобразилось, голос смягчился. Добрый взгляд серых глаз, окруженных морщинками, пробудил у Сереги воспоминания, которые со школы не всплывали в его голове.
В тот день один из пацанов в классе разбил его «тамагочи» – и не случайно, а назло, из зависти. Попросил посмотреть, а когда Серега дал – кинул на пол и раздавил игрушку каблуком. И еще ржал как конь, красуясь перед другими школьными ублюдками.
Серега был смертельно оскорблен – он дождался конца уроков и кинулся на обидчика в школьном дворе.
Вот только не учел разницы в габаритах… не в свою пользу. Мести не получилось: ему порвали куртку и извозили мордой в грязи. Противник вошел в раж, и для Сереги все могло кончиться совсем печально, если б не вмешательство школьной уборщицы тети Люды. Она прибежала на крики и бесстрашно оттащила Серегиного противника за шкирку в сторону.
– А ну, отпусти пацана, мерзавец! Сейчас директора позову!
Противник бежал. Его гогочущие дружки тоже смылись. Утешая плачущего Серегу, тетя Люда посоветовала ему заняться боксом.
– Научишься давать отпор, – сказала она. – Это мужчине всегда пригодится.
Она даже подсказала Сереге адрес секции, где, по ее словам, с ребятами занимался хороший тренер. Сын ее, Валёк, тоже туда хотел записаться, но его из-за маленького роста не взяли. «Сказали – пускай подрастет!» – объяснила тетя Люда и улыбнулась одними глазами – вот точно так же, как сейчас.