Мария Артемьева – Шлам (страница 6)
Служа в ментовке, Серега Парижский насмотрелся и наслушался всякого. И давно усвоил, что человеческая жизнь, чего бы люди не придумывали себе, стоит всегда дешево. А цена существования конченого алкаша равнялась и вовсе двум копейкам – кому не плевать, куда он делся? Разумеется, кроме матери.
– Это все? Больше вы ничего не знаете?
Тетя Люда помотала головой.
– Ничего больше не знаю.
И снова уставилась на капитана своими тревожными глазами.
– Так что вы думаете, Сережа?
– Пока ничего не думаю. Просто хочу понять картину целиком.
– Ясно, – тетя Люда понурила голову.
Серега постарался, как мог, говорить убедительно.
– Тетя Люда, послушайте меня. Я не первый год на своей должности сижу. Много повидал. Поверьте, я на 99, 9% уверен, что напрасно вы беспокоитесь. Вернется домой ваш Валек. Может, он просто сорвался по-жесткому? Знаете, люди крайне редко пропадают навсегда – частенько случается другое: потерял сознание в глухом месте, банально заблудился в лесу… В больницу загремел. Да просто телефона под рукой нет – посеял, отняли, разрядился… С людьми столько всякого случается – уж вы мне поверьте! Не стоит сразу самое плохое воображать.
Вы думаете, правило о трех днях выжидания из вредности менты сочинили? Нет! Это просто здравый смысл. И опыт. Очень больший опыт полиции! Давайте не будем сейчас психовать и нервничать. Понимаю: вы тревожитесь, но надо подождать. А заявление… – Серега тщательнейшим образом подбирал слова, заглядывая в лицо тети Люды – поверит или нет? Главное – спихнуть с себя сейчас, а через два дня, уже не в его дежурство придет Бакурин или Лосневский…
– Знаете, Сережа… Мама всегда знает, когда с ее ребенком плохо, – тихо сказала тетя Люда. – У меня предчувствие.
Она уже не плакала. И не смотрела на Серегу ищущим взглядом. Опустив голову, она теребила край тонкой вязаной серой кофточки. Там была дырка. Видимо, где-то зацепилась тетя Люда за гвоздь – и порвала. Из крохотной дырочки на месте разрыва свисала нитка. Тетя Люда терзала сухими пальцами эту нитку, отчего дыра расползалась все шире, жгучей язвой разъедая трикотажную ткань, убивая, приводя хорошую вещь в полную негодность. А тетя Люда будто и не замечала бедствия.
Сергей подумал, что вот так и сама жизнь несчастной матери приходит в негодность из-за непутевого, неизвестно куда пропавшего сына: запил, небось, дурак, а мать мучается. А дальше что ж?.. За хроническими алкоголиками всегда идут хронические болезни родных.
Неизвестно почему, но именно картина гибнущей от порванной нитки кофточки добила Сергея. Он сдался.
– Ладно. Я открываю дело. Ваше заявление принято. Идите, тетя Люда, сейчас домой. Вам надо отдохнуть, выспаться. А мы тут… займемся.
«Дурак ты, Парижский!» – сказал он сам себе, когда тетя Люда, робко улыбаясь, попрощалась с ним и прикрыла за собой дверь кабинета.
Он вскочил, встал напротив окна и, качая головой, вслух повторил:
– Ох и дурак! Пропащий. Как есть пропащий!
А потом так же вслух сам себя утешил:
– Ну, что поделать? Не всем быть умными! Эх, Валек, Валек. Очень надеюсь, что ты все-таки сам найдешься. Так было б лучше и для тебя, и для меня. И, конечно, для тети Люды. Но, если все-таки ты, зараза, не найдешься… Тогда что ж… Иду искать. Раз, два, три, четыре, пять.
Глава 4. Изыди, демон!
Андрей Ермаков проснулся среди ночи внезапно, словно кто-то толкнул его в бок. Прислушался: в детской тихо. В кухне горит свет – длинные сияющие дорожки тянутся оттуда в коридор по натертым паркетным доскам. Он услышал приглушенные всхлипывания. Лена?
Андрей встал, подцепил ногами тапочки и прошел в кухню. Лена сидела за столом, сложив перед собой руки, словно примерная ученица в школе, и тихо плакала. Слезы текли по ее тугим розовым щекам, которые Андрей раньше любил называть своими «путеводными фонариками». Лена была хохотушка, белокожая, легко краснела, поэтому ее щеки почти всегда пылали – от смеха, от ветра или мороза, от радости и полноты жизни, бившей в ней через край. Про таких раньше говорили: «кровь с молоком». Но такой Лена была раньше. Второй год пошел, как жена Андрея Ермакова совершенно переменилась.
– Лен, чего не спишь? – спросил Андрей. Собственный голос показался ему скрежетом вскрываемой консервной банки. Он вынул из мойки, забитой посудой, кружку, которую бросил туда перед сном, кое-как ополоснул – на фарфоровых стенках прикипела несмываемая коричневая грязь от чайной заварки – налил из-под крана холодной воды и жадно выпил.
Подошел к Лене, обнял ее за плечи.
– Ленусь… Ну ты чего? Роднуля моя. Ты же знаешь – мы справимся. Мы должны…
– Ответ пришел, – мертвым голосом сказала Лена. – Из клиники. Они готовы нас взять…
– Да ты что?! Ну, вот видишь! Отличная новость! Чего ж ты плачешь?!
– …если мы внесем стопроцентную предоплату. За весь лечебный курс. Включая стоимость препарата, – договорила Лена.
– И… сколько это? – упавшим голосом спросил Андрей.
Лена назвала сумму. Потом повторила. По слогам. Сердце Андрея подскочило – и ухнуло куда-то вниз, в район желудка, и там скорчилось, сжалось в комок. Нервная судорога свела мышцы так, что в животе стало горячо и больно. Андрей задохнулся. Это… Это несправедливо! Нельзя… нет!
Он даже не выругался, как хотел – в голове, как в пустом колоколе, билась эхом одна и та же страшная цифра. Сразу? Невозможно. Нет. Откуда?!
А безжалостная Ленка продолжала:
– Такой курс необходим ей каждый год. Но мы таких денег и за сто лет не соберем.
Ее вдруг затрясло, она обхватила себя руками за плечи, чтобы унять дрожь.
– Нюшка обречена. Нам очень повезет, если она дотянет хотя бы до десяти лет.
– Лена, что ты говоришь?!
«Сейчас у нее начнется истерика,» – где-то внутри Андрея отметил равнодушный голос. Последнее время именно он управлял многими делами и поступками Андрея – и Андрей даже был благодарен ему за это. Потому что осознавал, что без этого холодного, отстраненного голоса он бы попросту свихнулся. Слетел бы давно с катушек.
– Я все-таки не понимаю – как она умудрилась заболеть?! – Лена заговорила сбивчиво и торопливо, повышая голос и уже не опасаясь разбудить дочку. – Как?! Миодистрофия Дюшенна. Ведь ею болеют, в основном, мальчики. Для девочек это практически исключено!
– Лена!
– Почему она, Андрей?! Почему мы? Почему это случилось с нами?!
Андрей схватил Лену в охапку.
– Родная, замолчи! Замолчи немедленно. Разбудишь Нюшку. Напугаешь. Пусть поспит…
– Какая разница?! Она все равно…
Андрей зажал рот жены рукой, чтобы она не выпустила наружу самое страшное, кусающее за сердце, слово.
– Успокойся! Слышишь?! Перестань.
Лена плакала. Она не делала попыток освободиться из его рук. Не пыталась говорить. Просто смотрела на мужа в яростном отчаянии, а слезы бежали из ее глаз, скатывались по носу, по щекам и губам – на руку и футболку Андрея. Они были всего лишь теплые, эти слезы, но ему казалось, что льется кипяток и прожигает его кожу насквозь.
– Лена. Я буду говорить – а ты слушай. Хорошо? Пойми главное: лечение есть. Мы еще даже точно не знаем, насколько тяжелая форма миодистрофии… Может, все еще не так плохо? Ты сама говоришь: девочки этой дрянью не болеют. Может, и наша Нюшка… Может, все не так, как мы думаем? И потом – есть препарат. Есть лечение. Это главное! Значит, есть шанс. Если Нюшка такая уникальная, что сумела заболеть этой редкой болезнью, значит, у нее куда больше шансов вылечиться. Чудо! Понимаешь?
Андрей и сам не понял, что за странная логика подсказала ему такой вывод, но он хотел сейчас только одного – пробудить в Лене надежду. Вряд ли жена в это мгновение соображает лучше и четче, чем он.
– Если у нас есть шанс – поверь, я его использую! Я сделаю все возможное и невозможное! Понимаешь? Все! Чтобы спасти Нюшку. Она наша дочь. Мы так долго ее ждали. Я не допущу, чтобы с ней случилось плохое. Ты понимаешь меня, Лена?! Все будет хорошо!
Осторожно тряхнув Лену за плечи, Андрей, наконец, отпустил жену и рискнул посмотреть ей прямо в лицо. То, что он увидел, заставило его вздрогнуть: Лена улыбалась. Она смотрела на него глазами пятилетнего ребенка, получившего конфету, и улыбалась. «Сошла с ума?» – мелькнула в перепуганном сознании мысль. Но все было куда страшнее.
Сердце Андрея защемило от боли, когда Лена прижалась к нему, обхватила за шею горячими руками и жарко прошептала:
– Да. Я тебе верю. Хороший мой. Я тебе верю. Скажи мне, что все будет хорошо. Что все получится.
– Все будет хорошо, – деревянным голосом выговорил Андрей. – Все получится.
– Да. Да. Я тебе верю! – Лена выдохнула и встав, потянула его за руку. – А теперь пойдем спать. А то и правда, Нюшка может проснуться. Идем.
***
Девчонка сидела под грибком на детской площадке и, рыдая, гладила пса. Георгий Владленович увидел эту парочку по дороге из магазина домой, и тотчас узнал. Девчонка была та самая, и пес тот же – рыжий, с черным носом и висящими ушами. Если бы пес был один, сам по себе, или девочка сидела бы одна или с кем-то из своих подружек – Георгий Владленович, скорее всего, прошел бы мимо. Но вместе они сразу напомнили ему картинку, виденную утром: пес с окровавленной мордой и бегущая за ним плачущая девочка. Это точно были они.
Георгий Владленович перехватил тяжелую сумку с продуктами правой рукой и подошел ближе. Старая песочница, где сидели девочка с собакой, давно перестала служить развлечением для малышей. Доски, из которых сколотили опалубку, рассохлись, яма заросла травой и случайным мелким мусором – в основном, крышками от пивных бутылок. Местные подростки обожали по вечерам тусоваться здесь – врубать свою дикую музыку, топтаться под нее, гоготать, сосать пиво под покосившемся грибком, с которого давным-давно облезла яркая краска.