Мария Артемьева – Нежить. Дитя из леса (страница 3)
Проводница пришла проверить билет. Сказала, что на весь вагон пока всего четверо пассажиров. Спросила, не хочу ли я выпить чаю? Есть и кофе.
– Зимой этим поездом мало народу ездит, – будто извиняясь, сказала она. Из-под ее строгой форменной юбки торчали черные шерстяные рейтузы, а летние шлепки на каблучке странно смотрелись, надетыми на шерстяные носки.
Я отказалась от чая, и проводница пообещала принести белье.
– Судожь во сколько?
Вопрос настиг ее уже в дверях.
– Утром. Не беспокойтесь – не пропустите, – ответила проводница. Ушла и спустя пять минут вернулась, забросила в купе полиэтиленовый пакет с бельем.
– Одеяла наверху. Берите, а то сквозняки, – предупредила она. – Продует!
Я кивнула, и когда проводница ушла, закрыла и застопорила дверь, сложила руки на столе перед собой, как примерная ученица. И легла на них головой.
Живешь изо дня в день и думаешь, что колея накатана, рельсы проложены и никуда ничего не денется: синицы в руках, журавли, где надо – в Африке зимуют, к нам на время прилетают, и всё при этом хорошо, замечательно, океюшки, нормуль, пучочком…
А потом – раздастся в ночи один телефонный звонок. И всё в твоей гладенькой кукольной жизни вдруг покатится в тартарары. Стоишь, оглушенная, ничтожно маленькая, слабая, слезы градом – и ни словечка из окривевшего от горя рта выдавить не в силах. Да и что говорить? Кому жаловаться?
***
Я проснулась в слезах. Рядом с кроватью трещал, заходился криком мобильный.
Я бросила взгляд на часы: половина второго. Даже лучшая подруга, Вика Саркисян, не имеет привычки будить меня среди ночи. На это способен только Дэн, мой начальник и по совместительству – любовник, сожитель и жених. Номер почему-то не определился. Может, опять Дэн мобильник свой посеял?
Я ответила на вызов.
– Дэн? Где ты? Алло!
Ответил дрожащий женский голос:
– Диночка? Динусь… Это я.
Голос был так слаб, что я не узнала б его, если б все еще не стояло передо мной мамино лицо из сна.
– Лёлечка? – удивилась я. Мне, наконец, удалось зажечь свет. – Теть Лёль! Что-то случилось?
– Ничего, ничего, Дина. Не волнуйся…
– Ты почему не со своего номера звонишь? Я трубку брать не хотела… Ты, что бежала? Пыхтишь так… Что происходит?!
– Дина, не тарахти. Старость со мной происходит. А ты думала – я вечная? Такая же я, как и все… Можешь приехать? Ненадолго?
– Господи, да что случилось?!
– Давление подскочило. А Ван Ваныч… Ты ж его знаешь, какой он. Осторожничает. Уложил меня… На недельку. К себе. Ничего. Все нормально. Но… если б ты приехала… Есть у меня… один важный разговор. Не по телефону.
– Так ты в больнице?! Теть Лёль! Не молчи! Ты ж не завещание там случаем… – я не договорила – задохнулась от ужасной мысли. И с трудом преодолела спазм, сдавивший горло.
– Господи!.. Что тебе прописали?! Какое лекарство купить?! Может, лучше в Москву?!
– Дина, нет. Ничего не надо! И Ван Ваныч против… За мной тут… хорошо присмотрят. Не беспокойся. Скажи-ка… Ты помнишь… какой мы с тобой стишок все время учили? В детстве… Когда я в садик тебя водила?..
– Стишок?! Лёлечка, какой стишок?! Причем тут…
– Ты припомни, пожалуйста. Это важно. И приезжай. На работе-то тебя… отпустят?
– Отпустят – не отпустят… Да я и спрашивать не буду! Если что – уволюсь к чертям!
– Знаешь, Зайка, разговор у меня есть… Не то чтоб прям сильно важный. Но ты приезжай… как сможешь, хорошо?
– Теть Лёль, послезавтра буду. Выздоравливай! Если что – звони, ладно? Все, целую! Целую!
Я бросилась к ноуту – смотреть билеты на Судожь.
Внутри все тряслось и кипело. Бедная моя Лёлечка! Я подсчитала в уме – 83 года. Конечно, для ее возраста болезни – дело естественное.
Но на моей памяти она не болела ни разу. И случая не было, чтобы на что-то жаловалась.
Елена Николаевна Вольская. В зале Судожской городской библиотеки, где Лёлечка моя проработала всю жизнь, она смотрелась как оживший портрет викторианской дамы. В городе ее даже недолюбливали – надменная, дескать. В наших краях Вольские – фамилия старинная, считались чуть ли не потомками Судожских князей.
Глупости, конечно, но стоило взглянуть на тетю – и это уже не казалось таким уж невозможным. Невысокого росточка, но с такой гордой осанкой, что долговязые акселераты – буйные школьные анархисты смирнели и сутулились в ее присутствии, предпочитая оставаться незаметными для её строгих серых глаз.
Выйдя на пенсию, тетя Лёля не собиралась сдаваться. Неизменный аккуратный костюм – двойка, белая блузка с кружевным воротничком. Брошь с аметистами, высокая башня серебряных волос – прическа старомодная, но ей очень к лицу. Старческие немощи обходили мою тетку стороной.
И вот – нате. Тонкий дрожащий голос. Просьба приехать. Странные разговоры… Чужой телефон. Чей, кстати?
Ночная тьма влезла в комнату и дохнула на меня могильным холодом. Я вдруг сообразила, зачем приходила мертвая мама. И что она хотела сказать.
***
Уехать в Судожь не просто. Тем более – уехать быстро. Аэропорта там нет; единственная возможность – скорый поезд, который, однако, ходит лишь три раза в неделю. Но мне повезло.
В кабинет Дэна я вошла, уже имея в своем айфоне электронный билет до Судожи.
Понятно, что все это не ко времени… Но я надеялась, что Дэн, как близкий человек, поймет. И, как мой начальник, проявит лояльность.
***
– Зайчик, бедный мой… Зайчик – убегайчик… – Дэн обнял меня, и стоял, укачивая в теплых и сильных объятиях. – Куда ж ты хочешь ехать? Одна? Не хочу тебя отпускать.
Я потянулась и поцеловала небритую щеку. От Дэна знакомо пахло кофе и табаком и каким-то парфюмом с древесным запахом, слишком терпким и агрессивным, но я привыкла к нему.
– Дэн… Поедем вместе. Да?
– Зайчик, скажи… Ты ненормальная?
Ласково придерживая меня за плечи, он отодвинулся и заглянул мне в глаза.
– Ты правда не понимаешь, что сейчас тебе никуда нельзя ехать?
– Почему? – Я хотела его понять.
– Потому что это глупость. Я больше, чем уверен, что с твоей тетей все в порядке. Есть и будет. Зато Воронцов – да, Воронцов, помнишь такого? Или у тебя все это со свистом из дырявых мозгов вылетело? – Дэн говорил тихо и медленно, но губы у него сделались ярко-вишневыми. Дэн тонкокожий, при всяком волнении кровь бросается ему в лицо и первым краснеет рот.
– Извини, я тебе напомню. Воронцов может не подписать контракт, если ты уедешь.
Улыбка Дэна сделалась деревянной.
– Ты помнишь, сколько мы сил потратили, чтобы эта сделка состоялась?