Мария Артемьева – Нежить. Дитя из леса (страница 5)
– Пошли. Я заплачу за нас. Ты ж, Зайка, у нас теперь безработная!
Я встаю, послушно позволяю Вике заплатить за нас обеих, и мы уходим. Идем к метро. Каждый шаг по этой изученной вдоль и поперек дороге отдает болью, потому что я понимаю, что это в последний раз. А Вика всё трещит. Всё вкручивает мне, что я не права, что я еще пожалею! Буквально завтра…
Она бурлит, возмущается, исходит эмоциями. Хочется отыскать что-то, хорошо адсорбирующее, и швырнуть в самую гущу ее кипящего разума, как тот несчастный сахар в кофейную лужицу.
Но кроме черной дыры, наверное, ничего не подойдет… Когда Вика по-настоящему злится, в ней бушует энергия термоядерного синтеза. Её не остановишь.
– Нет, знаешь, Зайка, я вот не на твоей стороне. В конце концов, никакой трагедии нет: люди болеют…
– Вика!
– Да нет, ну, правда! Ты бросаешь Дэна одного. Сделка еще не подписана, Гаврилов там круги нарезает… Акульи повадки у мужика, точно тебе говорю… И ты такая вдруг – раз… А, стоп!
Вика вдруг застывает посреди улицы с сияющим лицом и улыбкой:
– Послушай-ка! Может, ты чего-то не сказала мне?
– Чего?
На секунду передо мной мелькают карие глаза. Дэн. Прищуренный, хитрый взгляд… «Послушай, может, ты чего-то не договариваешь?»
– Слушай, ну, я твоих планов не знаю. Может, ты хочешь уехать, чтобы Дэна подтолкнуть… того… Предложение сделать? Чтоб он остался один-одинешенек на день-другой, понял, как ему без тебя плохо. И побежал покупать кольцо с брюликом. А? Точно! Я вспомнила: в «Вог» в прошлом месяце была такая статья. Но, слушай, Зайка, это очень рискованно. Да еще увольняться! Эти журнашлюшки в «Вог» понапишут, что им в голову взбредет, ответственности никакой. Неужели ты им веришь?! Они сами-то, небось, ни мужика, ни карьеры не…
– Вика, стоп! Нет. Ничего такого я не планировала.
– Правда?
– И в мыслях не было!
– Фух, ну и правильно. Но тогда я всё равно не понимаю, зачем ты всё это затеяла? Как можно такой выбор делать: какая-то дальняя родственница – и любовь всей жизни, будущее, семья, карьера?! Не понимаю. Всё-таки ты что-то темнишь…
Они подозревают меня в неискренности, потому что не могут представить себя на моем месте. Разговор с Викой безумно утомил, и я была рада, когда мы с ней, наконец, расстались.
«Родственница»! Вика не понимает. Тетя Лёля… Да она – всё для меня!
Если она уйдет, между мной и могилой не останется ничего. Ни единой преграды. Пока она жива – я могу без страха смотреть в будущее. Верить, что оно есть. И оставаться маленькой. Зайкой…
А иначе… Иначе – всё вернется. Страх. Смерть. Кошмары. Они придут и будут сопеть рядом со мной в темноте, ворчать и протягивать к горлу холодные лапы.
***
Проверив, закрыт ли замок на двери купе, я застелила постель на своей полке. Поплакала немного, глядя, как мелькают в черном окне желтые размазанные пятна фонарей на платформах незнакомых станций.
«Дэн не позвонил. А мог бы», – вскочила в голову мыслишка. Но я ее отогнала.
Легла и уснула под стук колес. Во сне слушала, как что-то тихонько шуршит за стенкой в соседнем купе.
Среди ночи звякнул мобильный, который я положила на столик. Сообщение? Я открыла глаза.
Поезд стоял, погруженный во мрак и тишину, и где-то совсем далеко цепочка крохотных переливающихся огоньков отделяла черное небо от неожиданно черной земли. Снег куда-то пропал. Растаял? Или…
Поезд дрогнул, с лязгом качнулся и потащился вперед.
А я уж думала, что всё это мне снится. От кого сообщение?
Я взяла мобильный и взглянула на экран.
«Не думал, Зайка, что ты такая дура.» Дэн.
В верхнем углу крохотная шкала из пустых полосок информировала, что сети нет. Связь оборвана.
***
Я, конечно, не выспалась. Проводница разбудила меня, когда за окном едва рассвело. Густая серая мгла колыхалась за окнами, по запотевшим стеклам бежали тонкие струйки воды.
Я шагнула с подножки поезда как в бездну. Ступила на выщербленный асфальт перрона, вытащила дорожную сумку. Постояла, дрожа и зевая, возле вагона, пытаясь сообразить, в какой стороне вокзал.
Мимо прошли несколько теток с клетчатыми тюками, деловито просеменила старушка с сумкой на колесиках. Какие – то мужики в охотничьих куртках и сапогах, зевая во весь рот, прошагали, неся на плечах тяжелый баул из прорезиненной ткани, внутри которого громыхало и побрякивало железо.
Все они шли в одном направлении. Я пошла за ними, осторожно переступая через осевшие сугробы снега, скользкого и ноздреватого.
В Судожи ходят четыре автобуса: школьный, собирающий по ближайшим деревням детишек; автобус древокомбината, привозящий и отвозящий к воротам смены рабочих; похоронный и автобус администрации, который по большим праздникам доставляет местное чиновничество на пикники. Впрочем, насчет последних двух я не уверена: возможно, это один и тот же автобус. Там всегда висит табличка «Заказной», и только цвет шторок меняется – с черных на белые.
Ни один из этих автобусов не повезет меня к тете. Тяжелая сумка оттягивает руки, но ничего не поделаешь – придется идти пешком. Я двинулась вперед по безлюдным улицам.
Ночь ушла, черные тени уползли вслед за ней, словно впитав напоследок искристую снежную белизну, и всё вокруг сделалось грязно-серым. С крыш капало, слякоть текла по тротуарам, тающая снежная каша загромождала дороги. В густом тумане призрачными видениями проступали невысокие домики.
За железнодорожным переездом из тумана вынырнула мне навстречу стая бродячих псов. Я замерла.
Вид у собак был одичалый и доверия не внушал. Куда бы свернуть? Дорожная сумка сделалась вдруг намного тяжелее, чем когда я ее собирала.
Вблизи – ни домов, ни переулков. Две-три машины стоят припаркованные у глухого забора. Куда здесь денешься? И людей нет.
Стая, потявкивая, приближалась. Их предводитель, крупный пятнистый пес, жилистый и высоконогий, со свалянной в колтуны шерстью, остановился в паре метров от меня, блеснул почти человеческими карими глазами.
На его морде явственно читалось злорадство: похоже, зверюга прекрасно осознавал, что бежать мне некуда. Опустив голову, он зарычал, оскалив крепкие желтоватые зубы. Вслед за ним зарычали и остальные дворняги. Вот оно! Боюсь-боюсь. Что делать?!
– Не вздумай бежать, – сказал кто-то за моей спиной.
Я обернулась.
К ближайшей обочине прижался лобастый синий Рено-Логан. Я не поняла, откуда он взялся. Бесшумно выкатился из какого-то двора? Но все калитки и ворота на улице закрыты. До чего уродливая машина.
Впрочем, водитель – парень лет двадцати пяти, красотой тоже не блистал: смуглый, нос картошкой, волосы какие – то пегие. Он вылез из машины и сделал шаг в мою сторону. Высокий, руки как грабли. Совершенно бандитская внешность.
– Не вздумай бежать, – повторил громила. – Сожрут – пикнуть не успеешь!
– Спасибо, порадовал! – огрызнулась я. – Поразвели тут…
– Я, что ль, разводил?! Ты вот что… Нагнись!
– Чего?!
– Давай, давай! Сделай вид, что подбираешь камень.
– Зачем?!
– Делай, что говорят! – рассердился парень. Хлопнула дверца машины, послышался звук заводящегося двигателя. Вот же сволочь. Смеется надо мной, что ли? А сам сейчас сядет в свой дурацкий Логан и сбежит – только его и видели…
Псы приближались. Я присела, судорожно шаря рукой… На дороге и в самом деле лежал камень. Я схватила его, зажала в кулаке и глянула на собачьего главаря. Пес остановился в нерешительности. Глаза его злобно сверкнули, но рычать он перестал.
– Кидай! – крикнул громила.
Я швырнула камень – он упал недалеко. Однако вся свора брызнула врассыпную, точно я кинула перед ними гранату.
– Отлично. А теперь прыгай в машину, – скомандовал тип с бандитской внешностью, подъезжая ближе и распахивая дверцу.
– Вот еще! – возмутилась я. – Я к незнакомым мужикам в машины не сажусь.
– Я таксист, – укоризненно глянув на меня, сказал громила. Таким тоном, будто это враз снимало с него всякие подозрения.
И добавил:
– Совсем ты этот город забыла, а? – непонятно сказал он. – Ладно, меня Валера зовут, Ершов. Хватит или надо еще ножкой пошаркать перед тобой? Да садись уже, балда! Эти шавки сейчас вернутся.
Он был прав: псы, напуганные моей выходкой, сообразили, что настоящей угрозы нет, и, ворча, возвращались на прежние позиции.
Я подхватила сумку и вместе с ней плюхнулась на сиденье рядом с водителем. Он перегнулся через меня, захлопнул дверцу и заблокировал ее кнопкой.