Мария Акулова – Мы (не) разводимся (страница 9)
— За три дня. Понял…
В душе посылаю критика к черту. В реальности просто облизываю губы. Взгляд Тимофея спускается к ним.
Если этот идиот хочет меня — он ещё больший мудак, чем я о нем думаю.
— Твоему мужу нужно либо нормализовать отношения с тренером, либо чтобы на тренера надавил владелец клуба, либо менять клуб. Мое мнение такое.
Титов делится со мной короткой выжимкой их с Пашей беседы. Я одновременно благодарна и протестую. Вижу здесь, как минимум, два устраивающих меня варианта. Порываюсь спросить, на какой из них настроен Паша, но торможу себя. Не хочу еще раз услышать, что о подобном жене лучше спрашивать у мужа.
— Может у тренера тоже есть сестра и она подписана на Билецкую? — в ответ на мою шутку Тим кривовато усмехается.
— Может, Ника. Может…
Что имеет в виду — понятия не имею, но от пристального взгляда по голым плечам бегут мурашки.
— А вообще я просто хотел сказать: я тебе не враг. — Тимофей дает мне несколько секунд на осознание. Я прокручиваю слова в голове, оцениваю их… Как-то не верю. От него исходит опасность. Он может сколько угодно прощать мне царапины на тачке. Это не основание записывать его в доверенные приятели.
— С чего ты решил, что я считаю тебя врагом?
— Я не решил. Я так… На всякий случай.
Опять не верю Татарову, но принимаю.
— Мы с Пашей рассматриваем возможность возобновления сотрудничества… Если ты не знала.
В голове проносится: вот черт.
Это ожидаемо, я должна была к этому готовиться, но новость бьет по темечку. Мой максимум — скрыть волнение.
— Я не знаю, почему тебе кажется, что передо мной нужно об этом отчитываться…
— Я не отчитываюсь. Просто понял, что Паша вряд ли с тобой это обсудил, а вы же семья…
— Прости, мне уже пора.
Смотрю на сковывающие запястье часы. На самом деле, еще минут двадцать в запасе у меня есть, но слушать дальше не хочу. Тяну по столу телефон, хватаю с диванчика сумку. Хочу достать купюру и бросить на стол. А ещё хочу, чтобы страховая насчитала мне стоимость не покрытого ремонта и я смогла с чистой совестью жить свою жизнь, зная, что за мной не тянется должок перед Татаровым.
Встаю из-за столика и собираюсь его обойти, но Тим придерживает меня за руку. Мы совсем не близки. Не обнимаемся при встрече, не целуемся, не ведем задушевные беседы. Я даже не уверена, что в моей телефонной книжке есть его номер.
Но он легонько сжимает мою ладонь, я торможу.
Снова встречаемся глазами. Он смотрит снизу, я — сверху, но ощущение позиции подчинения никуда не ушло.
— Будь осторожна на светофорах, Ника. И хорошего дня.
— Тебе тоже.
Высвобождаю руку, вымучиваю улыбку и всё же ухожу, чувствуя бешеное биение собственного сердца.
Весь день провожу на автопилоте. Торможу на каждой из встреч, еле выдерживаю фотосессию. У нас с Пашей получается поужинать, но я чувствую себя сидящим на иголках совсем не йогом.
Не могу расслабиться ни под вином, ни в постели с мужем. Когда после не самого удачного нашего с ним секса Паша уходит в ванную, я смотрю ему вслед и корю себя за то, что позволила Татарову слишком много о себе понять.
Он использует против. Он всегда использует против.
Телефон на тумбочке жужжит. Я беру его в руки и разблокирую. У меня каждый день тысячи запросов на переписку, огромное количество реакций, но я захожу в директ и замечаю одну.
Открываю начатый не мной диалог в запросах.
Листаю. Этот говнюк пересмотрел и перелайкал все мои истории. Дойдя до нашего с Пашей ужина — написал. Я возмущена, хочу ответить какую-то гадость, но ловлю себя на том, что улыбаюсь. Какой-то бред…
Смотрю на кнопку со словом «Принять» и понимаю, что делать этого не надо. Умом жму на стрелочку назад (пусть висит в запросах со своим самомнением), пальцем жму «Принять».
Татаров в сети. Уверена: ждет. Решил, что на сей раз со мной лучше дружить. Ну что ж… Я против.
Знаю, что это ужасно звучит. Еще знаю, что Татаров не позволит себе выразить обиду.
Паша возвращается из ванной, смотрит на меня, я быстро откладываю телефон. Проезжаюсь взглядом по слегка влажному мужскому торсу, торможу на завязанном на бедрах полотенце.
— Почему улыбаешься? — в ответ на вопрос мужа возвращаюсь к его глазам. Сердце тарабанит. Слышу новое жужжание. Он что-то ответил, но мне плевать.
Поднимаюсь на колени и движусь по кровати к мужу.
Вырастаю, оказавшись на краю. Обнимаю горячего Пашку, вжимаюсь в него голой грудью.
Его руки съезжают по спине, сдавливают ягодицы, я тянусь к губам…
— Не кончила? — мотаю головой.
— Кончила, но слабенько…
Хочу сильней.
Муж легонько толкает, я падаю обратно на кровать и развожу ноги. Он опускается сверху, целует в шею, движется губами ниже. Я закрываю глаза и расслабляюсь. Жужжание больше не тревожит. Забываю обо всем.
Глава 6
В салоне изо всех сил долбит музыка. Плей-лист не мой. Играет какая-то дурацкая песня про танцы на столах после измены любимого мужчины. Я её не знаю, мне она даже не то, чтобы нравится, но сидящая на пассажирском Тома так заразительно подтанцовывает и подпевает, что и самой тоже хочется.
Останавливает одно: после того, как я въехала в зад Татаровского Порша, на дороге стала очень-очень-очень осторожной.
Он продолжает лайкать мои истории. Пишет там что-то время от времени… Я игнорирую. Ну или почти.
Тома делает музыку ещё громче, у меня закладывает уши.
— Погнали быстрее, Ника!!! — Тамара требует, а потом вообще верещит, крутя головой, как сумасшедшая.
Я не знаю, ругаться с ней или смеяться. Мамочка, которой дали вольную, — это нечто. Дети на няне, а меня Тома уболтала сделать мужьям маленький сюрприз.
Они сейчас готовятся к товарищескому матчу на одной из загородных командных баз. У Томы с Артуром сегодня годовщина свадьбы. Мы везем с собой торт и безалкогольное шампанское.
Арчи обещал Томе вырваться, в итоге то ли не срослось, то ли не захотел слишком сильно напрягаться. Поэтому напрячься решила она, а может расслабиться.
Тома спокойно могла бы поехать одна, но захотела зачем-то уговорить меня. Я, если честно, ломалась недолго. Соскучилась по Пашке. На наших американских горках резкий взлет — я дико его люблю сейчас.
Жму на газ, саму вжимает спиной в кресло, а Тома продолжает выплясывать. Не могу сказать, что чувствую себя комфортно. Всё же скорость — это больше к Паше, я стрелочку спидометра не положу. Но идея оказаться рядом быстрее, быстрее же увидеть, как он обрадуется мне, подгоняет.
Когда один дурацкий трек сменяется другим не лучше, Тома убавляет громкость, откидывается-таки на кресле и тяжело дышит.
Я сбрасываю скорость до комфортной. Улыбаюсь, скашивая взгляд. Мы не прямо-таки подруги с Тамарой, но иногда она кажется мне очень милой.
— Боже, я тебе завидую, Билецкая… Пиздец, как я тебе завидую…
Мои брови приподнимаются, а Тома смотрит в лобовое и качает головой. Потом на меня:
— Я забыла, как это круто быть просто свободной. Просто, мать его, свободной…
Мне нечего ответить. Я не ощущаю себя, мать его, свободной. Я тоже ограничена, как и все. Просто каждому свои ограничения понятны, а вот чужие отметаются как незначимые.
— С детьми даже не матернешься…
Тома продолжает делиться своим «горем», я не сдерживаюсь — смеюсь.
— Ты растишь себе лучших друзей, Том. Придет время — выматеришься… Но скорее они тебе.