Мария Акулова – Мы (не) разводимся (страница 11)
Хотя это всё, с какой стороны ни посмотри, было глупо. Она ведь не дура. Прекрасно знает, что он не свободен. Знает, а всё равно чего-то от него хочет.
Или уже имеет.
Мне больно вспоминать, что во взгляде Паши я увидела искреннюю радость и ноль стыда. Он так хорошо играет? Или это я так плохо его читаю? Давно? Всегда?
Сжимаю руль сильнее, чувствую, как жутко печет в груди. Мне кажется, я стою за шаг до падения в пропасть. Я же сама этого хотела, да? Я же сама заговорила о разводе. Я же сама допустила, что без него лучше будет мне. Тогда почему сейчас так страшно? Может она — моя союзница?
Думаю об этом и к горлу подкатывает.
— Она так со всеми или только за Пашку болеет, не знаешь? — Задаю Томе вопрос, пытаясь изо всех сил сохранить самообладание. Понятия не имею, как получается. Да и к черту.
Убивает ответный взгляд. В нем сожаление. Уже не смешно, да, Том? Мне, блять, тоже.
— Я знаю только со слов Артурки. Он сказал, что девчонка с детства в твоего влюблена. Она ещё и…
— Ладно. Давай потом…
Натянуто улыбаюсь и возвращаюсь к дороге. Не хочу сейчас слушать, что там ещё и. Мне бы это переварить. В жизни Паши уже довольно долго существует влюбленная в него девка. Они, как минимум, на стадии улыбочек, бесед о жизни во время массажей. Что еще? Вино вместе пьют? На луну смотрят? Трахаются?
Я завожу Тамару домой. Выходя из машины, она снова пытается за что-то извиниться и в чем-то посочувствовать, я же просто не могу реагировать адекватно.
Перед ней делаю вид, что всё ок. Перед собой, что всё вообще заебись. Как сумасшедшая включаюсь в работу.
Гоняю по городу, снимаю синтетически счастливые сторисы, даже Пашку тэгаю и пишу, что виделись несколько часов назад, а уже снова скучаю. Делаю это не для себя и не для него.
Знаете, что такое лицемерие? Это когда изнутри тебя сжирают сомнения, а ты всё равно выставляешь видео поглаживающей твое колено руки мужа, дальше — как проезжаешься носом по его колючей щеке, как целуешь в подбородок и бросаешь счастливый взгляд в камеру. Потому что уже анонсировала, что едешь делать ему сюрприз.
Попав ночью домой, не могу угомониться и заснуть. Пенная ванна ни черта не расслабляет. После неё лежу в одинокой супружеской постели и смотрю в потолок, думая о том, что ощущения при «я предлагаю подумать о разводе» и «возможно он уже подумал за меня» совершенно разные.
Слышу жужжание мобильного. Сначала по-глупому надеюсь, что это мой Паша. Потом осознаю, что нет. Он даже по телефону разговаривать ненавидит. Он всё любит делать вживую. Сейчас, наверное, тоже.
Меня сковывает новый страх: я живу в мире, где думаю, что знаю о нем всё. Что нет человека, которого я знала бы лучше и который лучше бы знал меня. А получается… Я сама себя обманываю?
Беру в руки мобильный и зависаю. На часах — за полночь. Совсем не время для звонков, но у меня входящий.
Помните, я говорила, что не знаю, записан ли номер Татарова в моей записной книжке? Оказывается, да. Записан.
Только звонит он мне впервые.
Первый порыв сбросить я побеждаю, вспомнив, что вообще-то виновата. Сажусь в кровати и включаю громкую связь.
— Алло, — зачем-то прислушиваюсь к доносящимся из трубки звукам. Точнее к их отсутствию. И это неожиданно успокаивает. Я знаю, что у этого человека нет оснований звонить мне, окажись он в плохой ситуации, но и хорошую уместную ситуацию для звонка в первом часу ночи я представить пока не могу.
— Привет, Ника Билецкая. Значит, и ты не спишь…
Он произносит мое имя с легкой издевкой. Это раздражает, но я почему-то не сбрасываю звонок. Чего-то жду.
— Ты нормальный? — Вопрос кажется на первый взгляд логичным, хотя это, наверное, я ненормальная, что реально жду ответа.
Тимофей хмыкает где-то там, потом вздыхает. Боже, что за бред?
— У меня теперь традиция, Билецкая. — Он не отвечает на мой вопрос и снова позволяет себе это бесячее «Билецкая», но я будто бы даже не злюсь. Чувствую напряжение. Продолжаю чего-то ждать. — Смотрю перед сном твои истории. Сегодня тоже…
— Вот поэтому моего номера нет в открытом доступе. Я очень рада, что истории тебе нравятся, но точно нужно мне отчитываться?
Тимофей опять усмехается.
— Глаза у тебя сегодня какие-то не такие, Ника.
А когда произносит, меня как будто с ног сшибает. Сначала вместе со страхом по телу прокатывается слабость, дальше уже злость.
— Понятия не имею, что ты там себе придумал. Но я не давала добро звонить мне ночами. Я не предлагала тебе дружить. Я не просила тебя лезть в мою жизнь сверх того, что я показываю в блоге. Ты можешь сколько угодно договариваться о сотрудничестве с моим мужем, но ко мне, пожалуйста, не лезь.
Закончив тираду, скидываю звонок. Сердце колотится. Заснуть теперь будет ещё сложнее. Кроме Паши и его фанатки буду думать ещё и об этом наблюдательном придурке.
Я сама не знаю, почему так боюсь, что окружающие могут увидеть что-то помимо того, что я хочу им показать. Это же неизбежно. Понимаю, но всё равно боюсь.
Как любая дурочка прокручиваю в голове куда более удачный варианты ответа, а когда телефон снова жужжит (теперь коротко), вздрагиваю всем телом.
Не спрашивайте, как монолог-переписка с Татаровым стала одной из тех, на которые я реагирую. Сама не знаю. Но захожу в приложение и открываю диалог.
Перечитываю несколько раз и люто его ненавижу. Какого черта он ко мне пристал вообще? Какого черта позволяет себе? Он зачем-то хочет спровоцировать меня на разговор. И я почти готова. Пальцы горят. Ужасно хочу его отбрить, но выдержки, слава богу, хватает.
Я его блокирую.
Глава 7
За оставшиеся до приезда Паши дни я ни разу не пожалела о том, что отправила Татарова в бан. Скажу больше: вслед за ним полетела еще пара переживающих за меня хейтеров. Моя готовность пускать людей в приватную жизнь чуть глубже, чем принято, не отменяет наличия у меня личных границ. Их переступать нельзя.
Мне бы хотелось, чтобы точно так же свои личные границы оберегал мой муж. От кого, думаю, можно не уточнять.
Паша должен ступить в наш с ним дом с минуты на минуту, я одновременно жду его и боюсь приезда. Не осмелилась поговорить с ним по телефону. Не осмелилась ещё раз смотаться. Но человек — не страус. В этой позиции очень затекает спина, выдернуть голову всё равно придется. Если я не сделаю этого сегодня — просто сожру еще немного своих же нервных клеток.
Когда ворота начинают разъезжаться, я стою у большого окна в нашей гостиной. Это ожидаемо, я этого вроде как и караулю, а всё равно сердце взводится. Волнуюсь.
Паша по привычке паркуется под навесом рядом с моим автомобилем. Он не знает, что я уже три дня на нем никуда не выезжала — пользуюсь такси, чтобы не влететь ни в кого на нервах.
Ещё он не знает, что из меня ушел весь творческий запал. Я пилю контент. Сотрудничаю. Киваю на летучках с командой. Только весь мой креатив ушел в землю через громоотвод. Я способна разве что действовать по заученным алгоритмам на автомате.
Паша выходит из машины, направляется к дому. Мне кажется, что спешит. Это вроде бы приятно, ко мне же, а с другой стороны… Наверное, вполне можно скучать по жене и жарить восторженную фанатку.
Дополучать там недостающую здесь свежесть чувств и отношение, как к спустившемуся богу. Отрицать проблемы, потому что научился отлично балансировать.
Я знаю, что сама придумываю за Пашу, но не могу не заводиться.
Он поднимается на террасу, я жмурюсь и отворачиваюсь от окна.
На столе весь вечер стоит откупоренное вино, но бокал я пока так и не наполняла. Сейчас же в горле дико сушит. Я подхожу и щедро наливаю. Касаюсь пальцами ножки бокала.
Мурашки идут по плечам, когда слышу, что Паша зашел сначала в дом, потом и в комнату. Уже тут замедлился.
Даю себе несколько бесценных секунд на то, чтобы взять себя в руки. Приподнимаю подбородок, пью терпкое вино.
— Привет, Ника…
Муж здоровается, разглядывает меня. Собрав волю в кулак, поворачиваю голову, тоже проезжаюсь по мужу взглядом.
Он задержался на бокале. Я в принципе не могу задерживаться на нем.
— Привет.
Здороваюсь сухо, после чего снова беру в руки бутылку и наливаю. Не то, чтобы прямо хочу повторить, но занимаю руки.
Паша хмыкает, слегка опускает голову и качает ею.
Я же опять чувствую приятный ягодных привкус во рту, поворачиваюсь к столу, опускаю бокал, вжимаюсь ладонями в столешницу.
По телу дрожь вместе с тем, как сзади подходит муж. Знакомые руки ложатся на бедра. Знакомые губы прижимаются к щеке. Телу приятно, по коже прокатывается тепло. Душа бунтует. Пытаюсь расслабиться.
Паша целует в шею. Я чувствую, что возбужден. В ягодицы упирается стояк. Он тянет мои бедра немного назад, чтобы лучше прочувствовала.
Кажусь самой себе набитой дурой. У него же взрывной темперамент. Секс — неотъемлемая часть жизни. Почему я никогда не боялась, что леванет на сборах?
Сомнений слишком много, расслабиться не получится.
Отталкиваюсь от стола, изворачиваюсь и отступаю.