Мария Акулова – Мы (не) разводимся (страница 12)

Мужские руки съезжают по ткани моих брюк. Я не смотрю на Пашу, но уверена — он удивлен.

— Что с настроением, Ник? — Паша задает нормальный вопрос, а я нормально реагировать, к сожалению, не очень в состоянии. Передергиваю плечами, оглядываюсь.

Он хмурится, смотрит внимательно. Я вспоминаю, как улыбался той своей массажистке. Еще, как заверял меня, что всё это — глупые шутки Артура и мои загоны, что я должна ему доверять.

— Ты голодный? — в ответ на мой вопрос Паша хмурится сильнее. Делает шаг на меня, я выставляю указательный палец. Мол, не нужно.

— Голодный. Но больше я хочу тебя поцеловать.

Паша произносит, смотря в глаза. Не знаю, осознанно ли, но разбивает мне сердце. Я так долго думала, что делаю ему больно своими заскоками. Я до сих пор не уверена, что вся ответственность за наш кризис лежит не на мне, а на нас. А теперь меня мучают сомнения: я замужем за футболистом или охуенным актером?

Павел Билецкий всегда добивается, чего хочет. Как мне быть уверенной, что он не захотел её?

— Горло побаливает, не надо.

Делаю еще один шаг назад, Паша смотрит внимательней. Чувствует мою ложь. Может даже волнуется. Если так… Я рада.

— Заболела? Почему не сказала? И почему лечишься вином?

Хмыкаю, смотрю на мужа в ответ.

— А что бы ты сделал? Приехал меня лечить? Во-первых, нет. Во-вторых… Я справляюсь, спасибо.

Не договариваю «без тебя». По глазам вижу, что это и не нужно.

Я выдерживаю пристальный долгий взгляд. Сглатываю, когда Паша свой отводит. Смотрит в сторону, а я на него.

Желваки ходят по скулам мужа. Он надеялся на теплый прием. Хотя бы такой же, как на базе. Но вместо тропиков влетел в Антарктиду.

— Ты на что-то обиделась? Если ты не скажешь вслух, я не догадаюсь, Ника. Ты сама это понимаешь. Уверен, даже твой психолог это подтвердит…

Ухмыляюсь, направляясь к кухонному гарнитуру. Я не самая ужасная жена, на самом деле. Здесь стоят пакеты с заказанной в ресторане любимой Пашкиной едой. Сейчас я накрою нам на стол. Он вкусно поужинает. Потом, наверное, пойдем спать.

Достаю теплый сверток, оглядываюсь:

— Обиделась? Скорее нет, чем да. Но знаешь, я слегка недоумеваю…

Саму подташнивает от притворного энтузиазма. Мне важно не показаться Паше слабой? Серьезно? До чего мы докатились…

— Ты рыбу будешь?

— Давай договорим.

Паша приближается к столу-острову и точно так же, как я недавно, сжимает пальцами его борта. Я во всем сейчас ищу знаки. В его позе и словах тоже. Льстит его готовность говорить. Всегда бы так.

— Давай поговорим.

Откладываю сверток с едой. Отряхиваю руки и тоже подхожу с другой стороны. Сердце колотится. До последнего боюсь произнести то, что крутится на языке. Боюсь, но, наверное, надо.

Глубоко вдыхаю, смотрю в глаза:

— Ты флиртуешь с каждой хорошей, старательной девочкой, Билецкий? — саму тошнит от формулировки, а ещё от того, что обращаюсь к мужу так, как ко мне обращается его идиотский агент. Даже тон тот же. Слегка пренебрежительный.

Но сильнее всего тошнит, конечно, от Пашиной реакции. Он даже не удивлен. Уточнять, о ком речь, не приходится. Он узнает свою же цитату.

Я ненавижу гляделки, но сейчас смотрю в глаза собственного мужа, как завороженная.

Знаю в нем каждую черточку. Раньше него могу подметить новые морщинки. Это я нашла у Пашки в волосах первый седой. Я — единственная в мире видела его слезы, когда умер дедушка.

А еще я убедила себя в исключительности всех этих знаний. Дура.

Теперь же жду хоть какого-то ответа. А муж удивляет.

Паша хмыкает, немного сгибает руки в локтях и опускает голову. Качает ею. Когда снова поднимает взгляд — вижу в нем изменения.

Он колебался, боролся с собой, но видимо решил, что пошло все к черту — выпускает на меня своих демонов.

— Так вот почему ты приехала… А я, как придурок, обрадовался. Подумал вау, моя Ника по мне соскучилась…

Паша произносит с иронией, без ножа разрезая сердце. Лучшая защита — это нападение? Супер. Будем друг на друга нападать.

— А моя Ника просто контролирует, чтобы имущество не растаскали…

От слов Паши меня начинает трясти. Всё совсем не так. Первым делом мне хочется броситься оправдываться, а потом думаю: какого черта?

Мы десять лет вместе живем, а он думает, что я вот такая тварь. Да и даже если да, то разве это оправдывает его?

— А я должна кипятком писаться от радости, что к моему мужу подкатывают малолетки? Ты этого ждал? Может мне надо было к ней подойти и дать пару советов по твоим предпочтениям в сексе?

Кровь вскипает и от слов мужа, и от своих тоже. Перед глазами мелькают картинки. Ненавижу свою слишком бурную фантазию. Смотрю на Пашу через стол, сейчас не испытывая ни стыда, ни страха. Осталась злость и желание разрушать. Это очень похоже на состояние в тот вечер, когда я впервые ляпнула страшные слова.

— Может тебе надо было, блять, не придумывать?

Паша не повышает голос, но по сузившимся глазам и напряженному телу я вижу, что он тоже вскипает.

Может мне, блять, и надо было, но почему в таком случае он отвечает обтекаемо?

— Ты с ней спишь? — от собственных слов сама же холодею. Мне кажется, что ещё раз умираю, а вопрос повисает в воздухе.

Никогда не думала, что тишина может так пугать. Только сейчас осознаю, что к «да» я просто не готова.

— Нет, Ника. Я с ней не сплю.

Пашин ответ звучит неожиданно спокойно. Я закрываю глаза. Облегченный выдох сдержать не удается. Правда то самое облегчение длится не больше пары секунд, дальше ровным слоем ложатся новые сомнения: откуда я знаю, что Паша не врет?

— Планируешь? — Распахиваю глаза и снова спрашиваю. Сухо и остро. Так, как меня учили на журфаке. Чтобы добиться сенсационной правды — нужно действовать неожиданно. Ловить момент и человека. Никогда не думала, что ловить буду своего мужа.

Между нами снова пауза. Сначала на лице Паши отражается удивление. Дальше — злость. Он трясет головой и отталкивается от столешницы.

— Что, блять?

— Планируешь? Ну или рассматриваешь возможность? Голы ей посвящаешь? У вас массажи обычные или уже с хэппи-эндом?

— Ника, что ты мелешь?

Мне должно стать легче из-за реакций мужа, но дело в том, что я чувствую неладное. Слова — это одно, но есть еще мимика, жесты, есть полутона. Всё в совокупности покоя не дает. Я не хочу долгих убеждений в том, что я — единственная. Хочу разобраться, долго ли такой останусь.

— Мы взрослые люди. Меньше всего в жизни мне хочется оказаться в роли жены, от которой муж прячет свои маленькие развлечения. Я знаю, что у нас с тобой всё не идеально, но если ты решил чуть отдохнуть…

— Ника… Блять. Остановись, пожалуйста…

Муж кривится и отступает от стола.

Его рука взлетает к волосам. Он сам же цепляется в них, делая несколько шагов в сторону окна. Дальше — разворачивается и в другую. Молчит. Не смотрит. А мне сказали заткнуться — вот я и молчу. Только сердце вылетает. Слежу взглядом за его передвижением. Меня даже немного подташнивает от волнения, голода и выпитого натощак вина.

— Взрослые, мать твою, люди… — Паша повторяет мои же слова. Всё так же тихо и вроде бы без издевки, но я ее чувствую. По коже мурашки от его взгляда, когда останавливается.

Смотрит пронзительно, злится очень. Только на что? Вряд ли на свое нежелание прямо отвечать на мои вопросы.

— Взрослые люди, Ника, договариваются, а не упираются рогом. Детей заводят взрослые люди. На компромиссы идут.

— То есть снова я во всем виновата? В том, что ты флиртуешь направо и налево — тоже я? Значит и мне так можно, да? Супер. Спасибо, буду знать.

Хлопаю ладонями по столешнице. Она каменная, поэтому просто жуть как больно, но делаю вид, что всё ок. Разворачиваюсь и куда-то вроде как иду. Реально размышляю, кому бы мне поулыбаться… Желающих, на самом деле, достаточно. Просто я раньше не хотела. А теперь…

— Не смей.

Приказ летит в спину. Бьет между лопаток. Заставляет остановиться.