Мария Акулова – Мы (не) разводимся (страница 13)

В комнате снова повисает тишина. Я слышу только собственное дыхание. Оно учащается.

Разворачиваюсь к Паше, теперь моя очередь смотреть, сузив глаза.

— А то что? Разведешься со мной?

Огромная глупость брать на слабо человека, который посвятил свою жизнь спорту. Азарт у Паши в крови. Он словами не разбрасывается. Я точно готова услышать ответ?

Понятия не имею, но бояться поздно.

— Я должен захлопывать клюв каждый раз, когда ты шантажируешь меня разрывом, Ника? Ты так это видишь?

На словах о «шантаже» у меня вспыхивают щеки. В ссорах я как никогда остро ощущаю, насколько по-разному мы видим друг друга и суть проблемы. Паша не понимает меня. Я, наверное, не понимаю его. Мы разные. Как будто магниты, которые лежали друг к другу минусом к плюсу, а потом их тряхнуло, кто-то развернулся… Разлетаемся.

— Что у тебя с этой девочкой?

— Я уже сказал, что ничего с этой девочкой у меня нет.

— Тогда скажи об этом ей.

Мое требование вызывает у мужа новый приступ злости. Он сжимает челюсти. По вискам волны. Я раз за разом бью в одну точку не потому, что упрямая дура, а потому что продолжаю чувствовать неладное.

— Ты ждешь, что я посреди ночи позвоню постороннему человеку сообщить, что у нас с ней нихуя не будет, потому что жена потребовала так сказать?

Паша перекручивает, а меня взрывает.

Тянусь к вазе. Взвешиваю и швыряю.

Не в мужа. Под ноги. Потом кричу туда же.

Как истеричка, знаю. Но я хотя бы не отрицаю, что ломаюсь, в отличие от него.

— Не смей! — Шиплю змеей, подняв взгляд в лицо моего первого и единственного. — Делать из меня дуру не смей, слышишь?

— Ты пытаешься сделать дурака из меня. Я тебе не изменяю, Ника.

Тон Паши меняется, он говорит уже спокойней. Это действует на меня. Вслед за злостью захлебываюсь обидой. Горло сжимается. Боюсь расплакаться.

— Это не на тебя смотрят с жалостью, Паша. Это не тебе делают намеки, что у мужа новое увлечение…

Усмешка сейчас совсем неуместна, но Паша усмехается. Снова тянется к волосам и ерошит. Смотрит, склонив голову:

— А на меня как по-твоему смотрят? Лузер рядом с охуительно успешной женщиной. Кто я, Ника? Без пяти минут сбитый летчик. Кем я дальше стану? Домохозяйкой, блять? Блины тебе на завтрак буду готовить? Собаку выгуливать, потому что на детей мы с тобой никак не договоримся? У тебя кризис. Мне тебя жалко, честно. Но у меня что? Я тоже хочу выкарабкаться.

— И она тебе помогает?

Новый вопрос — и новая повисшая пауза. Я вижу, что Паша взвешивает. Он знает, что я хочу услышать. Я знаю, что он сейчас уверен в моем адском эгоизме.

— В отличие от тебя.

Сегодня он решает казнить. Щеки вспыхивают. Паша делает мне дико больно.

— Спасибо. Буду знать.

Единственное, чего хочется, это расплакаться. Сломать его привычной детской манипуляцией — мне больно до слез, он идет навстречу. Готов за все извиняться и все обещать. Раньше наши ссоры заканчивались так. Сегодня я делаю вид, что не задета.

— Пока наш вопрос не решен, веди себя осторожно, пожалуйста. Слухи мне не нужны.

— То есть тебя волнует только, чтобы никто ничего не видел?

— Да.

Вру, смотря Паша в глаза. Он меня расстрелял, я тоже спускаю курок.

— Прекрасно, Ника. Обещаю, я буду осторожен.

В ответ хочу сказать: пошел ты нахуй! Бросить ещё одной вазой, но уже в него. Вместо этого ровняю плечи, улыбаюсь, как сука. Киваю на кухонный стол.

— Ужин разогреешь себе, да? Я спать пойду. Голова раскалывается.

Глава 8

Настроение скачет, как сумасшедшее, и дело совсем не в цикле. Мы с Пашей почти не разговариваем, а когда делаем это — тошнит от того, как показательно прохладно.

Он две недели дома и за две недели мы ни разу не занялись сексом. Больше ни разу не показали друг другу хоть какие-то эмоции. О совместной терапии и речи нет.

Живем параллельно. У каждого какие-то свои дела. Выглядит, как будто в тот вечер мы окончательно раскололись. Теперь привыкаем к жизни, какой она станет после развода.

Думаю об этом и испытываю тупую боль в груди. Тянусь к ней и давлю на ребра. Кривлюсь, немного скукоживаясь, но быстро беру себя в руки. Распрямляю плечи, достаю из присланной на рекламу коробки мягкий пыльник, в котором лежит одна из сумок.

Это новый байер-рекламодатель, с ним договаривалась мой менеджер Ира. От меня нужно не так-то много — распаковать, примерить, описать. Оплачено три истории. Они запланированы на сегодня.

По текстовкам рекламодателей я не работаю, поэтому скажу от себя. Что — пока понятия не имею. В голове пусто. Черт. А ведь надо будет восторгаться не меньше, чем Пашкина массажистка. Вспоминаю о ней и раздражение достигает пика.

От наших с Пашей тихих вечеров меня тошнит. Хочу его тепла, но сказать об этом не могу. Он, наверное, тоже. А может быть уже не хочет.

Боже, чем я думала, когда ляпнула свое идиотское «слухи мне не нужны»?

Длинно выдыхаю и открываю пыльник. Достаю сумку, сжимаю пальцами, смотрю…

Сначала просто чувствую неладное, потом уже понимаю, в чем дело.

Это не оригинал, а реплика. Раскрываю сумку и начинаю изучать. По ходу дела понимаю, что реплика просто ужасная. Откровенное говно, которое я должно прорекламировать.

В принципе, абсолютно штатная ситуация. Ни разу не трагедия, всё исправимо. Но это обычно, а сейчас я завожусь на ровном месте.

Нахожу точку, в которую можно направить всю свою злость, и без раздумий делаю это.

Телефон, как всегда, при мне. Набираю Иру. Слушаю гудки.

— Алло, Никуш… — У моей лучшей в мире правой руки хорошее настроение. Я слышу это по голосу. И как конченая садистка радуюсь, что сейчас его испорчу.

— Это ты договаривалась с Лисовской? — Задаю вопрос, даже не поприветствовав. Читаю фамилию байера на вложенном в посылку листе и кривлюсь.

Я по жизни ненавижу жульничество. А ещё я ненавижу попадать в неловкие ситуации. Предавать доверие. Но далеко не так сильно, как злюсь сейчас.

— Я… — Ира отвечает осторожно, не подозревая, что играет на руку моей вдруг проснувшейся кровожадности.

— А ты видела вообще, что они на рекламу дают?

Мой голос звучит отвратительно, саму подташнивает, но остановиться не могу. Меня измотала наша с мужем неопределенность, Ира тут ни при чем, но сил притормозить мне не хватает.

Она наверняка удивлена, потому что раньше я с ней так никогда не говорила. Пауза скорее всего отсюда. Но меня она только сильнее бесит.

— Ответ будет?

Уточняю, зло отбрасывая сумку.

Включаю видео, разворачиваю камеру, показываю «шедевр» изнутри ассистентке. С бесконечным числом неровных швов и торчащих нитей.

— Вот это дерьмо я должна показать двум миллионам человек. — Приподнимаю и трясу. На самом деле, качество действительно ужасное. Внешне сумка выглядит неплохо, но при рассмотрении можно найти кучу огрехов. И возмущаться я имею полное право. Только делать это нужно не Ире, а тому, кто имеет наглость предлагать мне так обманывать людей. — Какого черта мы согласились на эту коллаборацию?

Разворачиваю камеру и направляю на себя.

Смотрю на черный экран. Слушаю тишину.

Ире нужно прийти в себя, я понимаю. Но не хочу давать такую возможность.

— Включи видео.