Мария Акулова – Мы (не) разводимся (страница 10)
Смеемся уже вдвоем. Едем через красивый молодой лес в сторону базы, снизив скорость до приличной.
Навстречу — почти ни одной машины, а я почему-то на каждом изгибе жду, что из-за поворота навстречу выскочит знакомый черный Порш.
Своего Пашу я тоже не предупреждала о планах. Надеюсь, сюрприз ему понравится. Еще надеюсь, он засчитает это за мой шаг навстречу, потому что это он и есть.
Когда-то в начале отношений я таскалась за ним по всем матчам, сборам, тренировкам.
Увлеклась сначала футболистом, а потом и футболом. Стала экспертом, могла бы сама давать комментарии в спортивном журнале.
Но вместе с тем, как наши с мужем отношения переходили от сжигающей страсти в спокойное счастье, мой интерес к футболу тоже снижался.
Сначала я перестала таскаться за Пашей хвостиком, потом с меньшим интересом слушала истории, в какой-то момент поймала себя даже на раздражении. В итоге возненавидела. Это не понравилось в первую очередь мне. Это меня испугало.
Меня с детства учили, что семья должна строиться на общности интересов. А что случается, когда интересы перестают сходиться?
Меня раздражает Пашкин футбол. Его — мой блог. Всё плохо?
Не знаю. Хочу попробовать снова влюбиться. В своего футболиста и его страсть.
Мы тормозим на въезде в базу у поста охраны. Пока я «сторожу торт» с каменным лицом, Тома направляется к вышедшему нам навстречу мужчине договариваться.
В этом я полностью доверяюсь ей. Пустой флирт с незнакомцами, которые совершенно не интересуют, и чье лицо забудется через полминуты — не мое развлечение. А мамочке на выгуле даже в радость, как я понимаю.
Получается у Томы великолепно. Нам открывают ворота и провожают тачку взглядами.
— Мне сказали, что у наших сейчас тренировка. Подождем на лобби или пойдем посмотрим?
Я закусываю нижнюю губу, недолго думая. Можно на лобби, конечно, но во мне просыпается азарт. Сама же ему радуюсь:
— Давай посмотрим.
— Хорошо, поднимемся в випку. Они нас не увидят…
Тома подмигивает, я соглашаюсь с планом.
Помню эту базу еще со времен, когда мы с Пашей были совсем-совсем молоденькие. Она оживляет те самые чувства, у меня даже ускоряется сердце.
Припарковавшись, мы достаем торт и движемся в нужную сторону. Издалека слышим мужские крики и звуки игры. Удары по мячу. Пробежки. Свист.
Запах футбольного поля навсегда связан для меня с любовью.
Мы с Томой поднимаемся в застекленную вип-ложу, не заходя на открытые трибуны.
Здесь никого нет, а если придет кто-то из администрации или руководства, думаю, не подеремся. Оставляю торт на столике и подхожу к стеклу.
Замечаю своего Пашу сразу. Он на поле. С ним — основной состав. Сыгрываются. Я понимаю, что это ни о чем не говорит, но чертовски радуюсь.
Слышу шаги Томы. Она останавливается рядом и опускает голову мне на плечо.
Мой Паша поднимает руку и кричит, пятясь. Просит о мяче. Я про себя тоже прошу: дайте. Внутренне дрожу от удовлетворения, когда наша с мужем просьба исполняется.
Мяч летит через всё поле. Бьется о Пашкину грудь. Он аккуратно приземляет его под ноги и разворачивается.
Он открытый, разгоняется сходу. Пара защитников бежит наперерез, хотят взять в коробочку, заставить вывести мяч из игры, но я откуда-то точно знаю, что не смогут. Или хочу, чтобы не смогли.
Болею за него, веду глазами к воротам, на которых стоит Артур.
— Арчи возьмет.
— Ни черта.
Мы с Томой делаем ставки каждая на своего мужа. Она шепчет: «самоуверенная сучка ты, Билецкая», я просто улыбаюсь.
С замиранием сердца слежу, как Пашка добегает до штрафной площадки. Сдерживаюсь, чтобы не вытолкнуть из груди: бей. Я всегда спешу, а ему виднее, когда наступит тот самый идеальный момент.
Он медлит. Думает. Это может обернуться потерей мяча. Волнуюсь сильно, но держусь.
Когда Пашка с разгону лупит, вскрикиваем синхронно с Томой. Жмурюсь.
А открыв глаза, начинаю хлопать и визжать, потому что:
— Го-о-о-ол!!!
Томка стонет, а я радуюсь непропорционально сильно относительно достижения. Ну что такое какой-то гол во время тренировочного матча?
Понимаю, а всё равно рада.
К Пашке подходит пара человек, хлопает по ладони. Я вспоминаю, как в те самые первые месяцы и годы тусовалась на трибунах. Вспоминаю, как Пашка посвящал мне голы, как предложение сделал. Жестами. Во время игры.
Кажется, что в животе оживают заснувшие бабочки. Хочу продлить ощущение. Пялюсь, как дура, снова чувствуя себя влюбленной двадцатилеткой.
Мурашки идут по рукам, когда мой Пашка поворачивается к трибунам и смотрит на них. Мне поначалу даже кажется, что на меня.
Неужели чувствует? Неужели мы настолько идеально совпадаем?
Придуманная иллюзия разбивается о реальность очень быстро и неожиданно.
Мы с Томой через стекло слышим хлопки и женские улюлюканья. Я отрываюсь от Паши и смотрю по сути себе под ноги — на трибуну. Сердце обрывается.
Я не знаю, кто эта преданная фанатка, но мне совсем не нравится, как ей улыбается мой Паша. И как он её, мать твою, благодарит.
Обратная дорога выглядит совсем не так. В салоне слышен только гул мотора и шум дороги на поворотах. Мне кажется, что воздух пропитан моей злостью и неловкостью, которую испытывает Тамара.
— Прости, Ник. Я не хотела…
Она даже извиняется, не подозревая, что делает только хуже.
Я поворачиваю голову и улыбаюсь, пожимая плечами.
— О чем ты, господи? За что прощать? — Самой кажется, что мое задорное удивление звучит максимально ненатурально.
— Ты расстроилась…
— Я? Тебе показалось, — отмахиваюсь и жму на газ, увеличивая скорость. Вот сейчас я бы уже и стрелочку положила, честно. Убегать от шока я готова на шкалящих показателях.
— Это она к нему клинья подбивает, мась. Она…
Попытки Томы защитить передо мной моего же мужа откровенно бесят. Хочется сказать:
Но я молчу и делаю вид, что никакой проблемы.
Мы с Томой дождались конца матча. Я вдоволь изучила свою… М-м-м… Получается, конкурентку?
Поборола первое желание развернуться и уйти. Я не впала в истерику, но душа во мне тихонечко разочек умерла.
Я не верю в то, что есть какие-то особенные браки, уровень доверия в которых перерастает среднечеловеческое понимание его ценности, кроющейся в эксклюзивности того, что вы получается
Улыбка, отправленная массажистке — это не повод для разрыва, но мне стало страшно. И мне стало гадко от такой возможности.
На людях я у Паши ничего не спросила. Только вела себя, как нервная собственница. Даже самой противно.
Сначала притянула к себе, целовала на глазах у той, потом оттолкнула, разозлившись. Огрызалась. Расстреливала взглядом. Снова ластилась.
Он, наверное, ничего не понял.
Но мне и не нужно. Я хотела, чтобы
И это ужасно. Первое, что я бросилась отстаивать, — это собственное эго, а не наши с Пашкой отношения.