Мария Акулова – Мы (не) разводимся (страница 75)
— Ник…
Паша зовет, я мотаю головой и закусываю изнутри щеку, хотя уже поздно — расплакалась. Цепляюсь за его плечи, вроде бы отталкивая с пыхтением, а на самом деле страшно, что и он руки разожмет. Даже чтобы слезы вытереть не рискую оторваться.
Просто запрокидываю голову. Плачу вверх.
Паша тянет ближе. Мучает зачем-то.
Я знаю, что дура. Знаю, что сволочь.
Но я же тебя отпустила…
Паша разворачивается сам и разворачивает меня. Не знаю, может для него это слишком, но мы вдвоем сползаем. Он — на пол. Я сверху.
— Ника…
Он всё пытается позвать, а я только головой мотаю.
— Как ты могла не сказать… Блять, Ника… Как ты могла не сказать…
Становится жалко. Только сейчас, наверное, я полностью осознаю невозвратность наших отношений и признаюсь в неспособности с ней жить.
Говорю с ним про себя. Ему — просто реву.
Когда Паша кладет руку на затылок и давит, не сопротивляюсь.
Утыкаюсь в шею. Размазываю по его коже свои слезы. Реву еще горше.
Боже, как я жила вообще…
— Ника моя… Дурочка…
Мне даже не обидно за дурочку. Это он еще мягко. Но что мне было делать? Я узнала, когда мы
Что бы он сделал? Мучился? Не надо. Я решила, что достаточно будет меня.
Значит, заслужила. Это — моя плата. Я осознала ценность, только потеряв. Думала, что Бог решил проучить меня очень жестоко. Навсегда связать с потерянным счастьем общим ребенком, не дать ни дня, чтобы не было больно. Потому что просрала. Потому что сломалась. Потому что теперь никто не спросит уже, готова ли. Должна быть сильной. Как бы больно ни было, из жизни уже не исключу.
— Прости…
Шепчу, истерично всхлипывая. Паша упирается подбородком в мою макушку, а мне страшно вынырнуть.
Всё страшно.
— Я думала, тебе без меня хорошо… Лучше, чем со мной… — Жмурюсь, сказав. Боюсь очень. Боюсь удара. И Пашино молчание — это тоже удар.
Но он любит честность. А честность — это разговор в глаза. Вжимается затылком в стену. Тянет мое лицо к себе за щеки.
Я знаю, что выгляжу ужасно сейчас. Я же, блин, не выспалась. Не могла перед его приездом. А сейчас еще и ресницы слиплись. Кожа — пятнами. И не хочу, чтобы он меня такой видел, но он не спрашивает.
Смотрит. Смотрит. Смотрит.
Тянется.
— Дурочка. Блять, ну дурочка…
Шепчет в губы и целует.
— Я пиздец злой, Ник… Пиздец я злой на тебя сейчас…
Как-то жалко скулю, сердце выскакивает. Я его не понимаю. Отупела или разучилась? Можно точнее? Мне нахуй идти?
— Что ж ты за дурочка, Ника моя? Ну что за дурочка…
Второй раз. Но я же уже не его.
Продолжаю всхлипывать, а Паша как будто расслабляется. Я чувствую это по плечам. По тому, как немного съезжает вниз.
Кладет руку на мои волосы и ведет по ним. Потом еще раз. И снова.
Оглядывает лицо.
Меня накрывает, снова схлипываю. Пашин взгляд спускается ото лба к глазам, я слышу:
— Тш-ш-ш.
И слушаюсь.
— Дыши, хорошо?
Киваю. Пробую. Его взгляд съезжает в сторону с моего лица. Он смотрит на пол. Там — тот самый скрининг.
Там и срок написан. Он может думать, что я тогда спала с ним и с Тимом. Он может сомневаться. А у меня язык не ворочается. Унизительно, что я завела свою жизнь в точку, где должна объяснять, от кого беременна…
— Вы с ней… Вместе? — Спрашиваю о страшном. Возвращаю бывшего мужа глазами к себе. Он хмурится. Вслед за злостью к нему пришла апатия. Может он тоже не знает, что с этим всем дальше делать?
— С кем? — Мне кажется, что он немного охрип. Хмурится. Я считаю складочки — все мои на месте.
— С Анжеликой твоей…
Еле выговариваю. Изнутри как будто вырывается столб пламени. На самом деле, я адски ревную. Дико ревную. Меня разъедает. Не позволяю себе, но иногда плачу.
Ему с ней, наверное, лучше, но мне без него слишком плохо.
Паша долго выдыхает.
— Ник… — Он окликает, мне страшно смотреть в глаза. Но он об этом явно просит. Сдаюсь. Ныряю. Только поняв, что я с ним, он говорит: — Мне без тебя не лучше, Ник. Мне без тебя совсем хуево. Я пробовать приехал. Просить тебя еще раз попробовать…
Горло сжимается. Булькаю. Это так забавно звучит, что даже сама не сдерживаюсь — пусть истерично, но смеюсь.
Смахиваю со щеки влагу. Смотрю в лицо. Паша гладит кожу вслед за мной. Он сейчас ещё спокойней. Во взгляде даже искорки. Смешинки. Счастье. Что?
— А я думаю… Какой дурак поедет к бывшей за старыми наушниками. Слишком тупо для предлога, значит правда…
— Я не очень в предлогах просто…
Мы с Пашей чуть-чуть молчим. Он широко улыбается. Я тоже.
Тянемся одновременно. Встречаемся губами. Скольжу ладонями по колючим щекам.
Божечки, взрывает.
Так вкусно. Так по-родному. Я так скучала.
Цепляюсь в шею, глажу до волос. Мои. Моё. Всё моё. Кому я врала, что отдаю? Ни в жизни! Только рискните!
Паша проезжается по моим губам языком, я тут же открываю. Я так его хотела. Особенно сложно было в первые месяцы. Мне очень-очень-очень хотелось секса с ним. Его тепла. Его запаха. С ним всё делить. Ему обо всем рассказывать. Но я запретила себе вмешиваться в его новую жизнь. Когда узнала об Анж — в очередной раз умерла.
Несколько часов бродила по парку, даже присесть не могла. Я никому не пожелаю пережить то опустошение, которое накрыло меня. Потому что я долго оставляла для себя маленькое окошко, право помечтать, что он ко мне вернется.
Паша целует. Мне так хорошо, что стону. Пытаюсь стать ближе. Он ощупывает тело. Я почти не поправилась. Живот маленький. Никто не подозревает о моей беременности кроме гинеколога, у которой я наблюдаюсь.