Мария Акулова – Мы (не) разводимся (страница 72)

Последние толчки перед моим оргазмом Паша делает, нависая сверху и прожигая взглядом. Может быть это плохая идея — впитывать меня такой, но я сдаюсь.

Кончаю, закусываю губу и прогибаясь дугой. Пульсирую и разлетаюсь на осколки. А через несколько секунд снова чувствую мужские губы на шее и толчки внутри. Сначала — члена, потом — горячей спермы.

Обнимаю его крепко-крепко. Вдыхаю концентрированный запах кожи и волос на виске. Целую в скулу. Позволяю выйти и откатиться.

Мы снова лежим. Теперь — голые и лицом друг к другу. К черту потолок. Из разрешенного нам осталось хотя бы чуть-чуть насмотреться.

Я тянусь к Пашиному лицу, он позволяет себя погладить. Моему телу чертовски хорошо, на душе — буря, которая успокоится.

Я долго думала, стоит ли делать то, что сейчас собираюсь, и если да — то когда. Если скажу, что приняла решение, в котором не сомневаюсь — совру. Но часть плана я уже реализовала. Осталось чуть-чуть.

Глажу Пашу, он снова то и дело закрывает глаза. Снова как кот — впитывает ласку. Господи, пусть его полюбят так, как он заслуживает. И может даже немного сильнее. Я хочу знать, что он будет по-настоящему счастлив.

— Не сотрудничай с Тимом, — прошу шепотом. Паша открывает глаза. Через пару секунд уже хмурится. Он не ожидал услышать имя своего агента в нашей постели. И повторения просьбы, которая когда-то нас расколола, наверное, тоже услышать не ожидал.

Сейчас уже можно признаться: в итоге с нами всё случилось именно так, как нужно было Татарову. Он снова меня сломал, просто иначе. Это огромный талант. И мое проклятие.

— Почему? — В прошлый раз Паша тоже спросил. Я не ответила. И сейчас не могу. Только глазами.

Проходит пара мгновений и мне кажется, что слышу треск стекла. Смотрю в заполнившие полупрозрачную радужку темные-темные зрачки. Он понимает.

Сглатывает, прячется от меня — смыкая веки. Переживает удар. Я оставляю при себе бессмысленное уже «прости».

Если бы он узнал сразу — не подписал бы контракт. А приглашение в Лондон — это не заслуга Тима. В первую очередь это заслуга Пашиных гениальных ног. Он из-за меня уже слишком много потерял. Больше я просто не вынесла бы.

После десятка секунд внутренней бури, о балльности которой я могу только догадываться, Паша смотрит спокойно. Я слышу:

— Хорошо, — и выдыхаю. Не говорю о том, что никогда не хотела ему зла. По-честному. Искренне. Чувствую себя ужасным человеком, но помню о просьбе не плакать.

Паша тянет на себя, я не сопротивляюсь. Обнимаемся крепче, чем во время секса. Забрасываю ногу на бедро. Паша вжимается лицом в мои волосы. Я — губами в его шею. Не сдерживаюсь — опять целую. Последний раз. Точно последние.

Лежим так долго, пока сердца не начинают биться в унисон.

Последнее, что я помню до того, как проваливаюсь в сон, это Пашино тихое:

— Спасибо тебе за всё, Ник.

И мой ответ:

— И тебе за всё спасибо.

— Готов? — Спрашиваю у последний раз мужа, поправляя воротник его рубашки. Смотрю Паше в глаза. Вижу, что волнуется.

Провожу финальную инвентаризацию мелких морщинок и лучиков вокруг глаз. Вот черт… Билецкий со мной постарел. Стыдно перед его когда-то будущей женой. Она меня точно в свое время не поблагодарит, что потрепала нервы.

Преувеличиваю свое сожаление на этот счет, конечно, но немного всё же искренняя. Я желаю ему большого-большого счастья. Всегда буду любить. Постараюсь радоваться.

И он за меня.

— Не очень, если честно. — Паша кривится. Я нагло лезу к его волосам и ерошу. Уже неуместно, да, но я пользуюсь тем, что он не запретит. — Не люблю всё это… Ты знаешь…

Киваю, смотря в лицо с энтузиазмом. Знаю, конечно. Это я любила. Может еще когда-то полюблю. А пока просто нужно сделать.

На нашем кухонном столе установлен штатив с телефоном. У меня на страничке анонсирован важный короткий эфир. О теме знают очень немногие. Он будет… М-м-м… Необычным.

— Мы быстро, Паш. Обещаю. Я хорошо выгляжу?

Спросив, делаю шаг назад и кручусь вокруг своей оси. Муж осматривает меня внимательно, потом кивает. Я знаю, что даже если выгляжу ужасно, он всё равно скажет, что красотка, а дотошность просто имитирует, но выводить его на чистую воду уже бессмысленно.

Да и сейчас я точно выгляжу лучше, чем в последние месяцы. Не счастливой, конечно, но в балансе.

— Но ты хотя бы траур выдержи, Ник…

В ответ на замечание Паши замираю и вздергиваю бровь. Лукавый взгляд скользит по моему телу вверх — до глаз.

— Какой траур? — Даже сердце сбивается с ритма. Сразу мысли о плохом. Не люблю это чувство.

От Веры Никитичны мы в тот день уехали наполненными любовью и болью. Она нажелала нам огромное множество хороших вещей и напомнила, что всегда ждет. Мы обещали вернуться, но… Посмотрим.

— По браку.

Паша показушно хмурится, а я фыркаю и бью его по плечу.

— Идиотская шутка, Билецкий. За собой следи, договорились? Боюсь, к вечеру холостяком уже не будешь…

Грожу мужу пальцем, он улыбается. Наш диалог выглядит легким. Но я то и дело прислушиваюсь к себе. Конечно, в реальности пока мне не настолько безразлично. Мне страшно, грустно. Иногда бывает плохо. Но поздно. Сомневаться поздно.

Нам сейчас очень сложно, но мы делаем вид, что легко, друг ради друга. Команда.

— Обещаю две недели холостяковать…

Оглядываюсь, уже подойдя к столу. Снова фыркаю, Пашка смеется и подходит ближе. Я же знаю, что срок от балды сказал, а мне теперь думай, что там будет через две недели…

— Дурак.

Бурчу, толкая локтем в бок. Он по-актерски закашливается и трет место уничтожительного удара, хотя самому не больно.

Садимся на два специально поставленных так, чтобы хорошо поместиться в кадр, стула. Я ещё раз всё проверяю. Свет нормальный. Сзади ничего лишнего.

Пашка… Красавчик, конечно же.

Я тоже ничего.

Ну что, идеальный Билецкие, ваш последний выход.

— Не долго, Паш. Обещаю… — Повторяю мужу свои же слова, сложив руки в молитвенном жесте. Когда он кивает, я привстаю со стула, чтобы нажать на кнопку и включить эфир.

Пульс сразу ускоряется. Мне очень-очень волнительно. Сажусь обратно.

Это сложно. Чувствую, что краснею. Люди начинают подключаться. Я вижу, как в уголке несутся сердечки. Приветствия.

Здравствуйте, дорогие подписчики. Вы даже не представляете, насколько я сегодня буду с вами откровенной.

Прячу неспокойные руки под стол, сжимаю пальцы в замок, пытаясь удержать ускользающее самообладание. На какое-то время даже забываю, что рядом со мной Паша. Я же теперь в этом мире одна. Нужно привыкать. Но он напоминает о себе сам.

На мой «замок» ложится широкая мужская ладонь. Сначала я вздрагиваю, замираю, а потом, после бешеного кульбита, сердце начинает успокаиваться. Поворачиваю голову, улыбаюсь, беззвучно говорю: «спасибо», Паша отвечает кивком и еле-заметной мальчишеской усмешкой.

Хочу еще раз потянуться к нему за совершенно точно последней нашей нежностью, но нельзя.

Он гладит мои пальцы, я смотрю в голубые-голубые глаза. Вспоминаю сказанные в один из последних наших дней слова: я всегда рядом, Ника. Звони — я прилечу.

Верю ли? Конечно, верю. Позвоню ли… Посмотрим.

Мы с Пашей разрываем зрительный контакт и поворачиваем к телефону одновременно. Я размыкаю пальцы и сжимаю в своих ладонях его руку.

Этого никто не увидит, но шагать в неизвестность так проще. Почему-то думаю, что обоим.

— Здравствуйте. Давно не виделись, правда?

Улыбаюсь, бегая взглядом по мелькающим на экране строчкам приветствий, восторга и хейта.

Господи, сколько же вас…

Страшно-страшно. Но нужно.

Я набираю в легкие воздух, распрямляю спину и начинаю:

— Сегодняшний эфир будет очень коротким. Для нас важно дать честную информацию. Надеюсь, вы больше поверите нам, чем желтым изданиям, которые непременно перекрутят. Тянуть интригу не будем, правда?