Мария Акулова – Мы (не) разводимся (страница 70)

Моя, кстати, тоже.

Уже не отмотать. Я призналась. Я — мертвая, но не жалею.

Следующих его слов, наверное, боюсь больше всего на свете. Взгляда тоже. Поэтому говорю сама:

— Давай разведемся, Паш… — Прошу тихо, а не истерично и надрывно, как впервые. Это не шантаж. Не аргумент в споре, чтобы заткнуть ему рот. Нет. Это — хуже. Это конец.

Глаза моего мужа всё так же закрыты. Паша остается замершим, а потом делает первый вдох. Мне кажется, я знаю, что в его легких — стекло. Но еще я знаю, что пройдет.

Мы с ним — два разных человека. Не сиамские близнецы. У каждого полный комплект органов и конечностей. Выживем. Может даже потом поблагодарим друг друга, хотя сейчас я в это и не верю.

У него будет нормальная семья, дети, голы. У меня тоже что-то когда-то будет.

Я улавливаю дрожь самых длинных в мире ресниц. Сжимаю кулак, готовлюсь морально. Я сама об этом попросила, но услышать ответ будет ужасно.

В голове проносится, что вот тот наш поцелуй был последним. Представляете? И что кудряшек больше не коснусь. Я почти успеваю запаниковать, но все меркнет, когда Паша открывает глаза и смотрит. Я понимаю, что поздно. Бессмысленно.

Так сильно, как когда-то влюбилась в самые голубые в мире глаза, я больше никогда не влюблюсь. Надеюсь, что и столько боли, как вижу в них сейчас, больше никогда не увижу. И что другая не доставит.

Я — сука. А суки всегда добиваются, чего хотят. Я слышу тихое, финальное:

— Давай.

Глава 35

Тянусь к расположенной передо мной решетке кондиционера и наслаждаюсь тем, как холодный воздух приятно обдувает подушечки пальцев. Улыбаюсь. Чуть сильнее вжимаюсь спиной в удобное автомобильное кресло, когда Паша давит на газ.

— Не холодно? Не быстро?

Еще несколько дней мой муж спрашивает, повернув голову. Я, всё так же улыбаясь, смотрю в ответ и мотаю головой.

— Нет. Хорошо.

Он кивает, возвращается глазами к дороге, а я зависаю взглядом на его профиле.

После того нашего разговора прошло две недели. Наверное, на протяжении этих дней с нами произошло еще больше, чем за последние полгода.

Паша подписал контракт. Он едет в Лондон, будет там играть. Мы подали заявление о расторжении брака, только об этом пока никто не знает кроме наших юристов и Иры.

Я не вернулась к ведению блога. Пока не могу. Но одновременно ужасный и закономерный вывод состоит в том, что когда решение принято — становится легче.

Мне сейчас легче.

Сегодня мы с Пашей едем к его бабушке на юбилей. Эту просьбу мужа я готова была исполнить не то, чтобы с удовольствием (мне будет сложно), но с уважением и благодарностью.

Я люблю Веру Никитичну. Я люблю семью Билецких. Пашу я тоже люблю, просто дальше вместе мы не сможем.

Эта истина придает происходящему нотку горечи, но мне правда легче отпустить его сейчас, чем держать рядом, ожидая, когда же случится наша новая катастрофа. Кто станет её причиной и насколько больно мы друг другу ещё сделаем.

На юбилей все-все-все Билецкие съезжаются сегодня. Скорее всего сегодня же и разъедутся. Дом не такой уж и большой, чтобы хватило места всем. А вот мы с Пашей останемся, пользуясь привилегией звания любимых внуков.

Каждый раз, приезжая к старейшине рода Билецких, мы с мужем оба понимаем: в следующий можем уже не увидеться. Это жизнь. Поэтому стараемся сделать так, чтобы потом поменьше жалеть.

Я так и вовсе… Почти уверена, что это будет наша последняя встреча. Думаю об этом и сердце сжимается. Но отпускает…

Вы не думайте, преимущественно мне теперь спокойно. И Паше тоже. Я вижу это.

Чувствую порыв и позволяю себе. Тянусь к руке мужа, которая отдыхает на селекторе коробки передач. Кладу свою сверху. Поглаживаю от кисти к пальцам по выступающим венкам.

Он не перестал быть для меня эталоном. Не перестанет никогда. Мне кажется, в этом преимуществено полюбовного развода вовремя. Вы не успеваете друг друга возненавидеть.

Паша снова смотрит на меня, повернув голову. Мы друг другу улыбаемся.

Я думала, что развод — это больно и безнадежно. Прыжок в пропасть без страховки. Оказалось — это в первую очередь о нашем с Пашей душевном равновесии.

Сегодня о своем решении мы не скажем никому. Это уже моя просьба мужу, которую он тоже готов исполнить.

Теперь нам не сложно прислушиваться друг к другу и идти на уступки. Вот так.

Пашин спорткар тормозит у высокого забора. Разрываем телесный контакт. Выходим.

Мы — не первые гости, да и нас здесь очень ждут, поэтому навстречу выходит без малого десять человек. Все обнимают, рассматривают, хвалят…

Меня продолжает покачивать на волнах неизбежной ностальгической грусти. Но главное, что нет тревоги и страха. Мне кажется, что так нам будет лучше.

Я рада за Пашу.

За него тут все рады.

Мы здороваемся с именинницей. Она делает мне кучу комплиментов. А я в ответ — ей. Обожаю ее нежные суховатые руки. Покрытое мелкими морщинками доброе лицо. Горящие любовью взрослые глаза.

Вера Никитична — пример сильной женщины для меня. Я пронесу его через всю свою жизнь.

Подготовка и само застолье получаются очень душевными. Галдеж. Суета. Тосты. Песни. Вкусная домашняя еда.

Шуточек о правнуках, которые теперь-то точно будут, просто не со мной, минимум. Но и он не ранит.

Мы с Пашей сидим близко — плечо к плечу. Между нами не искрит и нет напряжения. Идеальная команда сейчас.

Паша спрашивает, что мне положить. Я позволяю быть себе капризной девочкой и гонять его за вот тем бутербродом на другой конец стола. Благодаря с улыбкой. Ем с аппетитом.

Здесь всё так вкусно! И это всё одними руками в восемьдесят лет, представляете?

Домашние мясной и рыбный рулеты, буженина, запеченная дичь. Фирменная картошка из духовки под сыром с белыми грибами. Свои соленья. Своя настойка. Вино свое. Зелень и неповторимо сладковатые овощи из огорода.

Сегодня к Вере Никитичне я подходить за личной беседой не стану — слишком много людей хотят заполучить её внимание, но завтра обязательно признаюсь, насколько она в моих глазах восхитительная.

Я пью домашний компот. Не хочу быть пьяной. Паша тоже. Мы могли бы, как все, но, подозреваю, не хотим по одной и той же причине.

Смеюсь над шутками, уверена — горю глазами. Хвалю мужа. Мы дурачимся. Никто в жизни не поймет, что мы разводимся. Для всех это будет шоком. Потом.

Стыдно мне только перед Пашиной бабушкой и его родителями. Надеюсь, Веру Никитичну Билецкие поберегут. А потом Паша приедет уже с кем-то другим… Ох…

— Никуш…

Когда Паша выходит с отцом и несколькими людьми на улицу покурить, на его место на лавке рядом со мной очень вовремя садится его мама. Обнимает меня за плечи, я с улыбкой кладу висок на ее плечо.

По вам я тоже буду скучать, Виктория Борисовна. Вы — очень хорошая. Правда любимая. Я ни в чем вас не виню. За всё благодарна.

— Устала, девочка моя?

— Нет, да вы что… Так хорошо…

Отрываюсь и смотрю в лицо Пашиной мамы. Мне не стыдно в глаза. Не хочется отвести. Не чувствую себя больше отравой её сына.

— Спасибо тебе…

Она гладит мои руки, говорит от души, а я озорно улыбаюсь.

— За что?! — Удивлена искренне. Самой кажется, что не за что. А у Виктории еще сильнее теплеет взгляд.

— За то, что готова ради него на многое. Я знаю, что тебе сложно уезжать.

Снова улыбаюсь и молчу. А я и не уезжаю.

— Паша создан, чтобы играть. А мне приятно думать, что чуточку причастна к каждому из голов… — Кому бы он их в будущем ни посвящал.

Смеюсь, свекровь тянет на себя и опять обнимает. Гладит по голове. Мне кажется, или напоследок все решили утопить меня в нежности? А может я просто только сейчас открыла поры, снова научилась впитывать?