Мария Акулова – Мы (не) разводимся (страница 69)
Паша огрызается очень быстро. Мне кажется, наши мыльные пузыри уверенности в браке лопаются одновременно. Это потому, что он точно так же варился в сомнениях? Или я просто ебанула сильно по самолюбию и уважению к ней?
Не знаю.
Но Паша тянется за своим телефоном, я не отдаю.
Веду себя, как истеричка.
Размахиваюсь и бью о пол. Он выложен плиткой под дерево, поэтому без шансов. Вместе с громким ударом звонок прекращается.
Аж выдыхаю…
Тяжело дышу и смотрю на Пашу. Он — на меня. Челюсти сжаты. В глазах — злость, усталость. В голове, уверена, куча матов.
Мне так и хочется крикнуть в лицо: да не будь ты таким спокойным! Заебало!!! Мы — ублюдки!
Но вместо этого я беру в руки бутылку и швыряю следом.
Какое, блять, облегчение.
Дальше — бокалы.
Дальше — доску.
— Ника…
Паша окликает, отпрыгивая, когда с плиты слетает кастрюля.
Я смотрю на него и улыбаюсь.
Разворачиваюсь, движусь по кухне к декоративному шкафчику со стеклянными дверками и мягкой подсветкой. Он весь уставлен бокалами, которые я выбирала долго и щепетильно. Чтобы для каждого напитка — свой набор. Чтобы на его фоне — красивые истории. Короче, херня для херни.
Берусь за угол и толкаю. Такого звона вы в жизни никогда не слышали, ручаюсь.
Стою над осколками, сначала смотрю, а потом захожусь смехом.
Приседаю. Беру в руки чудом уцелевший бокал и швыряю.
— Вероника, блять… Ника…
Паша вот сейчас отмирает и идет на меня. Опускается за спиной, сжимает локти. Хочет меня поднять и чтобы не занималась чушней, но я хочу чушни.
Вырываюсь с пыхтением, ищу, что бы ещё разбить.
— Ник, пожалуйста…
Мне даже голос его слышать сейчас сложно.
Веду себя неадекватно, но адекватности во мне не осталось.
Изворачиваюсь, толкаю Пашу в плечо.
Муж опускается на пол, а вот я встаю.
Смотрю на него сверху вниз, пячусь. Он удивлен до предела. В ахуе от меня. Я тоже в ахуе. Но нормально у нас уже не будет.
— Что «пожалуйста»? Что, блять, «пожалуйста»?
Подхожу к столешнице.
Мы с Пашей — два дебила. Засервировали стол прежде, чем всё приготовить.
Я тяну за красивый тканевый раннер, сдергивая вместе с ним с камня тарелки, приборы, высокие свечи…
Смеюсь, а потом смахиваю слезы, потому что даже от этого перестаю чувствовать облегчение.
Будучи стабильной и трезвой я ненавидела женские истерики. Паша всегда гордился моим хладнокровием и вроде как мужским складом ума, но сейчас его не осталось.
— Остановись, Ника. Ты слышишь? Остановись, прошу…
Уверена, внутри у Паши творится то же, что и у меня. Но он держится. Он — сильный. Всё у него будет хорошо, я знаю.
Это меня жизнь победила.
— Не могу…
Признаюсь сипло, смотря на мужа.
Он ступает по осколкам ко мне, я выставляю руку.
— Не надо.
Чувствую, как ладонь печет его пристальный взгляд. У самой дыхание, как у спринтера. Всё, что я ему приношу, — это боль. Он и сейчас пятки осколками режет из-за жены-дуры, делая ненужный шаг ей навстречу.
— Я так больше не могу…
Моя рука опускается. Пашин взгляд наоборот поднимается к лицу. Он смотрит очень сосредоточенно. Уже знает, что услышит. Только не всё.
Блять, он знает даже не всё…
— Я так больше не могу, Паш. Я в нас не верю…
Шепчу. Он сглатывает. Не хочу знать, он уже тоже или ещё нет. Оба варианта просто ужасны.
Дело изначально было не в открытых дверях и не в забытых форточках. Сломалось внутри. Сломалось во мне.
— Я постоянно думаю, когда ты окончательно выберешь её…
Говорю ещё тише, не читаю в глазах мужа ничего. Не понимаю — разучилась или спасаю так остатки себя? Но мне очевидно: он выберет. Я бы выбрала…
— У тебя кровь, Ник… Давай обработаю…
Паша делает худшее из возможного: притворяется, что не услышал. Я жмурюсь и мотаю головой. Мы раз за разом оттягиваем неизбежное. Клеим то, что нужно было сорвать, как пластырь.
Иногда семьи не справляются. Так бывает. Мы пробовали. Или врали друг другу, что пробовали.
Я понятия не имею, где там у меня кровь. Обрабатывать не нужно. Нужно послушать.
Паше хватает выдержки, чтобы не трогать, не получив моего согласие.
Когда я открываю глаза — он стоит на том же расстоянии. Смотрит цепко и с опаской. За меня боится. А может всё еще боится потерять.
Я не знаю, но сама уже не боюсь. Окончательно устала.
— У меня был срыв, Паш…
То ли говорю, то ли каркаю. Не ясно. Но звучу ужасно. Уверена, появись когда-то в моем блоге видео с этими кадрами — от меня автоматом отписался бы миллион. Но ему на замену пришел бы миллион стервятников, чтобы склевать до костей.
Правда ну и на здоровье. Мне уже не жалко. Устала, помните, да? Вот сейчас вообще не вру.
Во взгляде мужа — бешеное напряжение. Он хочет ошибаться, неправильно понять, но, к сожалению, всё правильно услышал.
Рвется там, где тонко.
Тонко — это я.
— Ко мне приехала твоя Анж. Просила не ломать тебе жизнь. Она умеет быть очень убедительной. И она не врет, что тебя любит. Для меня это было слишком. Я сорвалась к нему.
Паша закрывает глаза. Мощная грудная клетка перестает двигаться.