Мария Акулова – Мы (не) разводимся (страница 60)

Я веду Пашу за собой за руку до самой спальни. Оказавшись внутри — сама закрываю дверь. Муж просто стоит, я поддеваю его футболку и тяну вверх. Очерчиваю подушечками пальцев четкие кубики пресса, скольжу пальцами по груди, спускаюсь к выглядывающим из-под приспущенных пижамных штанов косым. Я в жизни не видела человека, красивее собственного мужа. И не увижу. В нем сложились благородное нутро и божественная внешность.

Мы разворачиваемся и за руку ступаем уже к кровати. Без слов раздеваемся. На меня без предварительных ласк все равно волнами накатывает желание. Оно множится на сто, когда чувствую на себе вес Пашиного тела. Обвиваю торс ногами, держу зрительный контакт.

Мы заново учимся проявлять любовь не только в сексе. Но и в сексе, как и раньше, с чувствами у нас никаких проблем.

После первого ночного пробуждения во второй раз я, как ни странно, засыпаю совсем иначе — спокойно. В объятиях мужа. Мне кажется, что эмоционально уравновешенной. Идеально.

А мое «доброе утро» идеальным ну никак не назовешь.

В поверхностный сон врывается назойливая повторяющаяся телефонная трель. Я проклинаю себя, что не поставила на ночь сонный режим. Мобильный замолкает и снова начинает трещать. Мне хочется убить настолько доставучего человека, но потом я вспоминаю, что у меня есть мама, папа, сестра и братья. И что с ними может что-то случиться.

Резко просыпаюсь и хватаю тел. Сознание и взгляд расплываются, я жмурюсь, чтобы сконцентрироваться, но мне сложно.

Это не родня. Мне звонит Рома Ларс. Мой-однокурсник журналист. Мы вместе начинали карьеры в спортивном издании, но потом он ушел в светскую журналистику, а я — замуж.

Мы не близки. Не созваниваемся. Я получаю от него входящие, только когда нужна, как предмет журналистского интереса.

Не спешу брать. Оглядываюсь. Паши нет в спальне, но сейчас я уверена — он в ванной (слышу шум воды).

Я долго колеблюсь, стоит поднимать трубку или нет, внутри неприятное чувство, но в итоге сдаюсь.

— Алло, привет, Ром…

— Привет, Ник… — Я зачем-то пытаюсь понять по голосу, что у него с настроением. Волнуюсь. — Ты как?

Вопрос ошарашивает.

— Я… Нормально. А что?

Иногда для развития своего блога мне приходится поступать не совсем, как самой кажется, честно, — тянуть интригу. Я ненавижу это, потому что отношусь к подписчикам, как к себе, любая интрига эмоционально накручивает, а значит утомляет.

Сейчас я ненавижу за интригу Рому. Он тянет, а я предчувствую плохое.

— У меня предложение, Вероника. Нам, как и всем, пришел про вас с Билецким материал. Вижу, что другие уже публикуют. Я могу придержать. Но на условии…

— Каком? — спрашиваю мертвым голосом. В ванной выключилась вода. Там снова что-то падает, Пашка ругается, я — умираю.

— Ваш эксклюз. Я дам вам слово…

— Скинь мне материал, я почитаю.

Не даю согласие, сбиваю звонок. Проходит не больше десяти секунд и у меня в мессенджере уже ссылка. Судя по ажиотажу в переписках, в курсе новости все, кроме меня. И, наверное, Паши.

Тело немеет, я жму.

«Контролируемая измена или предательство: инсайды идеального брака Ники и Павла Билецких».

Глава 30

«Вряд ли вы ни разу не слышали имён Вероники и Павла Билецких. Если бы в светском мире существовал ежегодный приз за идеальный образ семьи, именно эта скорее всего сезон за сезоном его получала. Но, как поделился с нами инсайдер, в образцовой семье Билецких достаточно тайн…».

Я бы хотела забыть эту цитату, как и десяток других, но они плотно запечатались на подкорке. Теперь же всплывают постоянно и в самый неподходящий момент.

Сегодняшний урок танго не задался. Мы с мужем поцапались на паркете. Макс прервал урок, не взял деньги и отправил домой, как нашкодивших школьников. Он всё понимает. Все, твою мать, всё понимают. А у нас с Пашей вместо привычного слаженного взаимодействия оттоптанные ноги, синяки на лодышках и испорченное настроение.

Хотя когда оно в последний раз было хорошим? Я знаю. Полторы недели назад. Пока я не проснулась и не узнала во второй раз в жизни, что «Нике Билецкой муж изменяет с командной массажисткой».

Сука. Хочу убивать.

Я знаю, кто это сделал. Я даже знаю, за что Тома меня так ненавидит. У нее ни черта не получается с раскруткой странички. Её муж ей несистематически изменяет, об этом давно и тихо поговариваюют, но Томе приходится прощать. Может Артур и сейчас весь в новых чувствах, вот её и кроет. Но его ненавидеть она права не имеет — слишком зависит. А вот нас с Пашей топить — пожалуйста…

Меня трясет, когда думаю о том, что она натворила. Но понимаю, что даже если оттаскаю её за патлы, ничего не поменяется.

Я превратилась в раскаленный нерв. Вся наша с Пашей работа — до одного места, все триггеры вернулись, став в сто раз более чувствительными. Меня взрывает от любого намека, слова, взгляда. Меня просто взрывает.

Моя страничка превратилась в натуральную помойку. Закрытые комментарии на последних постах не спасают. Я кожей чувствую всю ту грязь, которой меня обмазывают, рассматривая жизнь под микроскопом с новой линзой.

Люди ищут лицемерие в каждом моем слове, пытаются разобраться, когда у нас с Пашей начался разлад. Диагностируют брезгливость друг к другу по взглядам и поворотам головы.

Нихуя не угадывают, но их это не останавливает. Теперь моя публичная жизнь состоит из миллиона теорий людей, которые ни черта о нас не знают, но о жизни знают всё лучше всех.

«Всегда бросалось в глаза, что Билецкая — врушка, всё делает для картинки, а не от чистого сердца»

«Конечно, он тебе изменяет. Такие запросы… А дома, наверное, сплошные истерики. Нормальный мужик такого терпеть не будет. А ты еще и другим рассказываешь, как нужно себя ценить. Смешно»

«Паша, я желаю вам счастья с очаровательной милой девушкой, очень жаль, что жена не оценила вас по достоинству!»

«Вот что бывает, когда относишься к мужу, как к собаке. Команда «к ноге» перестает работать»

Я не захожу в приложение, чтобы не видеть этого. Я не выставляю историй. Только текстовое опровержение через несколько часов после выхода материала. Вся реклама на паузе. Иски об опровержении недостоверной информации уже в суде. Я просто не вывожу. Но всем похуй. Меня топят в затаенной за что-то ненависти.

Раньше мне везло, я никогда не становилась жертвой травли, но сейчас… Это она.

Машина Паши заезжает на территорию нашего дома. Муж останавливается под навесом, я молча выхожу и громко хлопаю дверью.

Мы последний час не разговаривали. Нам это перестало помогать. Впрочем, как и получаться. Мы снова срываемся. В последний раз на приеме у Натальи я раскричалась до хрипоты, встала и ушла.

Я знаю, что он не виноват в сливе. Но я не могу не винить его в том, что мне так плохо.

Иду к дому, не оглядываясь. Взлетаю по ступенькам, миную прихожую, подхожу к холодильнику и наливаю себе холодной-холодной воды. Это немного остужает мой внутренний проснувшийся вулкан, но я знаю, что ненадолго.

Паше лучше было бы пройти мимо, подняться на второй, первым в душ, но он тормозит на кухне. Меня сильнее потряхивает.

Там были фото. Они где-то обедали, их засняли. Паша клянется, что это было ещё до нашего честного разговора и без интимной подоплеки. Я даже верю, но мне всё равно адски обидно. Можно до бесконечности себя убеждать, что важно только сохранить наши чувства, но сейчас меня изнутри сжигает личное унижение.

Я не выдерживаю давления извне.

— Ник…

Паша окликает, я со стуком ставлю стакан на стол и движусь параллельно, но на расстоянии. Паша пытается ухватить за кисть, я отступаю и вот только сейчас смотрю коротко, предостерегающе.

— Мне надо по работе позвонить. — Это правда, но всё равно только повод. Мое искреннее желание сейчас: не работать, не налаживать коммуникацию с мужем, не спасать свой образ, а пропасть.

Он на фото смотрит на свою Анж и улыбается, склонив голову. Слушает, блять, внимательно.

Я не хотела этого видеть. Я еле пережила то, что застала возле квартиры. Я еле, блять, пережила…

— Прости меня.

Паша извиняется уже раз десятый, не меньше. Но знаете, что самое ужасное? Я понимаю, что не виноват. Что он старается. Но я не могу простить.

Смотрю в глаза пару секунд. Опускаю свои вниз. Пожимаю плечи.

— Давай недели две пропустим. Меня бесит танго.

На самом деле, меня бесит всё. Наш физический контакт. Наше несовпадение. Мои эмоции. Моя страничка. Моя жизнь. Иногда кажется, что я на грани.

— Всё успокоится, Ник…

Паша рискует и делает шаг ко мне. Я еле сдерживаюсь, чтобы не отпрянуть. Хочется ответить импульсивно: нихуя не успокоится. Нам всегда это будут вспоминать. На нас всегда теперь так будут смотреть. Я — навсегда преданная жена. Ты — блядун. Нравится?

Но я молчу. Потому что молчать — это теперь мое максимальное вложение в целостность нашей семьи.

— Ок.

Киваю, разворачиваюсь, чтобы все же уйти. Паша ловит за руку. Тянет назад. Он хочет меня растормошить. Ему кажется, что через следующий мой взрыв мы вернемся к тому же, к чему уже однажды пришли: спасению брака. Но я боюсь, что нет. Чем взрываться, мне лучше остыть. Правда я тоже не знаю, сколько это продлится.

Сопротивляясь, я пытаюсь выкрутить руку, а Паша придерживает.