Мария Акулова – Мы (не) разводимся (страница 59)

Мы с Тимом на вечере больше не пересекались, но из своей сумочки я достаю ту самую связку ключей. Смотрю на нее, как завороженная. А успокоившееся было сердце снова щекочет гланды.

Ему посрать, что я решила выйти из игры.

Свою игру он продолжает.

Глава 29

Мне кажется, что я больше мучаюсь, чем сплю. В голове мелькают суетные картинки и на повторе одна мысль: боже, когда там уже утро?

Слишком много впечатлений, передоз эмоций. Слишком насыщенный вечер. Я перевозбуждена и напряжение никак не хочет уходить.

Я долго цепляюсь за свой мучительный сон, но в итоге меня все равно выбрасывает.

Первое мое разочарование: еще ночь. Вторе вперемешку со страхом: Паши в постели нет.

Я веду по шелку отброшенного мужем пододеяльника, сминаю в пальцах и прислушиваюсь. Свет в смежной ванной не горит. Под ведущей из спальни на этаж дверью я его тоже не вижу. Мне кажется, что я слышу звук телевизора на первом этаже.

Это странно и чуточку пугает. Проверяю время — три. Встаю.

Я спускаюсь тихо, тихо же останавливаюсь в арке входа на кухню. Муж здесь. Завязываю узел пояса наброшенного поверх пижамы халата. Изучаю обстановку.

Телек действительно работает. Возможно, впервые за несколько лет, потому что обычно я его не включаю.

Паша сидит спиной ко входу. Рядом с ним — бутылка бурбона. В руках стакан. Взгляд — куда-то на улицу.

В кухне царит полумрак — включен только свет над рабочей поверхностью. Картина меня волнует. Прокашливаюсь и ступаю внутрь.

Паша, кажется, замечает меня только сейчас. Резко дергает головой. Когда видит — расслабляется.

— Привет, — я говорю с улыбкой, хотя сердце и стучит как бешеное. Мне одинаково страшно предположить и что причина Пашиной бессонницы — я, и что не я…

— Привет, Ник…

Муж отставляет стакан, протягивает мне навстречу руку. Когда я вкладываю в его ладонь свои сомневающиеся пальцы, уверено тянет, разворачиваясь ко мне всем телом.

Делает упор, оставляя одну босую ногу на полу, а вторую с отведенным в сторону коленом фиксирует на нижней перегородке барного стула. Мы идеально складываемся паззлом. Я останавливаюсь между его колен. Кладу ладони на бедра. Чувствую запах алкоголя.

— Почему не спишь? — Задаю вопрос с опаской. Паша в ответ улыбается, тянется к моему лицу и гладит. Смотрит так внимательно, что я путаюсь между неловкостью и восторгом. Он слишком ясно дает понять: ничего охуенней меня в его жизни нет.

— Может полнолуние? — Паша решает отшутиться, я кривлюсь, показывая, что очень сомневаюсь. В отличие от нашей спальни, в кухне панорамное окно шторами не закрыто. Мне четко виден тонкий серп молодой луны.

— Если ты тоже сомневаешься насчет нашего решения… — Одному богу известно, как сложно мне решиться в этом признаться, но Паша не дослушивает.

Меня притормаживает длинный тяжелый выдох.

Он сжимает ладонями мое лицо и заставляет вытянуть шею. Принуждает смотреть себе в глаза, но делает это очень нежно.

Я замечаю маленькие гусиные лапки возле голубых глаз. Мне кажется, что раньше их было меньше. Он из-за меня еще и стареет?

— Нет, Ник. Просто вечер сложный, не заснуть…

Сглатываю, все же опускаю взгляд хотя бы на мужскую шею. Мне тоже не заснуть.

Прийдя домой, я думала, мы — триумфаторы. Сейчас приходится признаться: детоксикация произошла не до конца.

— Она к тебе подходила? — Чувство такое, что этим вопросом я снова впускаю посторонних людей в наш дом. Мы возвращаемся в другую такую же ночь обнаженной правды.

Паша хмурится сильнее, а я как дурная раскладываю на кадры полутона его реакции.

Зачем делаю себе же больно? Не знаю. Может надеюсь, что из этой боли придет полное исцеление?

Он не спешит с ответом. Соврать не может. Говорить правду не хочет.

— Я ее ненавижу, Паш…

Шепчу и тут же ловлю прямой, внимательный взгляд. Он не может мне запретить ее ненавидеть.

Может даже от нее он слышал то же самое.

— Мне больно делать ей больно.

Признание мужа повисает в воздухе. Я даю миллиону иголок проникнуть сквозь кожу. Задержаться и еще чуть-чуть.

Переживаю бурю внутри. Мне кажется, выдерживаю. Я делаю это, потому что знаю, за что мы с Пашей боремся. С окружающим враждебным миром. С внутренними демонами.

— Она сама виновата.

Паша и без меня в курсе. Мое обвинение в адрес этой девочки воспринимает спокойно. Слегка улыбается.

— Она — девочка, Ник. Это я виноват.

Опять тянется ко мне, я гашу желание отпрянуть, ударить по руке и завестись.

Я умом его понимаю. Нам плохо, что мы делаем плохо другим. Но я не могу ее не ненавидеть.

— Я не жалею, Ник. И не сомневаюсь. Мне просто сложно жить с осознанием, какое я дерьмо. Нужно время на принятие.

Паша объясняет себя, мне становится только хуже. Он — не дерьмо. Дерьмо трахнуло бы девочку, прикрывшись тем, что жена вдруг стала не такой.

Так многие делают. Многие же находят поддержку и понимание в кругу близких и далеких. Легко сосредоточиться в отношениях на плохом и выдохнуть: мы друг друга пережили, как сказал однажды Тим. Но кто-то вообще спрашивает у себя же: а зачем тогда вы жили?

— Она попросила дядю уговорить тебя на трансфер?

Паша может не отвечать. Он ненадолго закрывает глаза, я понимаю, что да.

Образ Анжелики близок к абсолютной белизне. Она любит моего мужа самоотверженно и отчаянно. Может она и под любителя малолеток Михалыча ляжет, чтобы он поставил моего Пашу в состав?

Черт, что я несу…

— Тебе сложно ей отказывать?

Я знаю, что прямой ответ не получу. Конечно, да. Его ломает. Может даже сильнее, чем меня.

Паша открывает глаза и изучает мое лицо, как будто не знает, как и я, каждую черточку. Подается вперед, касается губами губ.

— Нам просто повезло, заяц. Ты не представляешь, как сильно нам повезло.

Я знаю, о чем. Что мы любим друг друга взаимно. Что решили вдвоем бороться.

Я всё представляю, просто не хочу ее жалеть.

— А как ты ее называл?

Шепчу, оторвавшись и подавшись назад. Я не знаю, зачем мне эта информация, но нужна. Кажется, Тим — не таблетка от боли, он — таблетка от брака. Толкает меня на глупости. В голове до сих пор «так защищаете, как будто не левачите». Я внутри всё еще с ним спорю.

— По имени.

Но Паша — сильнее. Он разрушает сомнения честностью.

Ему посрать, что особенный зовет меня Билецкая. Его фамилией.

— Идем спать…

Я прошу, сама тянусь к Паше пальцами и глажу от щеки к виску.

Он закрывает глаза и подается навстречу прикосновениям. Ведет себя, как кот, которому нужно больше моей ласки. И я даю. Давлю на кожу голову, глажу бедро, жду взгляда.

Паша просто кивает. Оставляем недопитый стакан, только клацаем на пульт тихо шумевшего телевизора.