Мария Акулова – Мы (не) разводимся (страница 58)
Вздыхает, достает сигареты.
От предложения угостить отказываюсь, хоть и хочется.
Я ограничена во времени. Понятия не имею, сколько продлится Пашин разговор. Наш должен получиться короче.
Но Тима не тороплю. Он затягивается и выпускает дым вверх. Меня кроют флешбеки. Я помню ощущение, когда пальцами едешь по этой коже. Я помню его вкус и прикосновения. Блузка не пахла им и не могла. А вот я… Мне иногда кажется, запах в порах. Я его просто игнорирую.
Почему мы с Пашей поделили его «влюбленность» и мое «что-то значит»? В чем, блять, разница, если мы вчетвером страдаем?
— Успокойся, Билецкая. — Тим говорит с легкой издевкой. Делает паузу и проверяет, выдержу ли взгляд. Я выдерживаю. По рукам гуляют мурашки. Надеюсь, он их не увидит. — Про родинку под правой грудью я твоему мужу не сообщал. Уверен, он и без меня в курсе.
В щеки бьет жар. Я тоже помню родинку в ямке на шее под кадыком.
— В прошлый раз наш с тобой разговор получился продуктивным. В этот Билецкий запретил обсуждать с тобой трансфер. Обидно, правда?
Мне — нет. Стыдно так, что хочется вместе с балконом провалиться сквозь землю.
Мне надо пережить. Я недолго молчу.
— Дай сигарету, пожалуйста…
Прошу сдавленно, вытягивая навстречу ладонь. Тим исполняет просьбу с ухмылкой.
Я курила еще будучи подростком. Думала, сейчас затянусь слишком сильно и закашляюсь. Но нет.
Даже пристальный взгляд Татарова не мешает. Он, наверное, тоже думал, что придется спасать от удушья. Но я просто выпускаю дым, злясь, что это нихуя не помогает.
— То есть, помирились…
Тим заключает, я бросаю на него быстрый взгляд и снова куда-то вниз в черноту под балконом.
Да, и поначалу даже казалось, что мы — молодцы.
— Чего ты хочешь, Тим? Зачем ты меня мучаешь? Мне извиниться? Прости, что я тебя использовала.
Самой плохо от этих слов, но они нужны. Мой несостоявшийся любовник внешне остается все таким же, но мне кажется, он предпочел бы не слышать. Ведь если так — зачем продолжать за меня со мной бороться?
— То, чего я хочу, Билецкая, ты мне упрямо не даешь.
Я не знаю, что ответить. Молчу и смотрю в лицо.
Логично было бы добить:
Тушу сигарету и тянусь к застежке сумочки. Сердце бьется быстро. Волнение опять возрастает. Я должна это сделать. Это правильно.
Достаю связку, взвешиваю и протягиваю.
— Еще раз извини, Тимофей. И успокойся, пожалуйста. Ты заслуживаешь большего, чем подачки от жадной суки-Билецкой. Как видишь, мой блог врет.
Тим кривится, усмехаясь совсем не радостно. Взгляд опускается вниз. Он смотрит на ключи и не берет.
Меня снова кроет. Сказать честно? Страшно. Мне страшно напрочь сломаться.
Поэтому я делаю шаг сама, сильно сжимаю его руку, разворачиваю ладонью вверх и вкладываю. Сжимаю кулак, фиксирую.
Тим продолжает курить.
Я почему-то боюсь, что отступлю, он разожмет руку и связка вылетит со звоном. Этот звук доведет до истерики. Но я делаю это… И нет.
Рука остается в воздухе между нами. Тим подбрасывает, я задерживаю дыхание. Ловит и ловко прячет в карман.
Не погашенный окурок летит куда-то вниз.
— Ты знаешь, что чтобы довести до совершенства исполнение команд, хозяева собак долго учатся их правильно давать? Люди — придурки, решившие доверять придуманному для искусной лжи языку. Но язык тела — он всегда надежней. Животные полагаются на него.
Я не совсем понимаю, о чем он, но по коже снова мурашки.
— Я не даю команду, Тим. Я тебя прошу. Как человек человека.
Он хмыкает. Не верит. Мне больно, что я делаю ему так плохо. Хочу, чтобы он встретил кого-то в сто миллионов раз лучше. Билецкая — это просто плохая мечта.
— И Анж вам не жалко… А девка страдает…
Моя реакция на имя — моментальная. Злюсь и бросаю защищать свое.
— Хочешь — утешь. На нее же Паша тоже запал, а у вас, кажется, вкусы…
Договорить не рискую. Тим смотрит очевидно угрожающе. Боже, что я несу.
— Не смей трогать Пашу. Вредить ему. Возвышаться. — Возвращаю себя к теме, с которой начала. Требую, тыча в Тима пальцем.
У него на губах расцветает улыбка. Я молюсь, чтобы смолчал.
Но он, блять, не умеет.
— Вы так друг друга защищаете, как будто не левачите…
Бьет в центр моей не пережитой боли. В непонимание: мы с Пашей вообще нормальные?
— Мы не разведемся, Тим. Мы не разведемся, слышишь меня?
Говорю напоследок, убеждая себя же. Щелкаю замком и дергаю ручку.
Удивительно, ведь в помещении воздуха априори меньше, но полноценно вдохнуть удается только тут.
Давлю на грудь, прося сердце успокоиться. Ищу глазами Пашу.
Мне чертовски везет — он возвращается в зал с задержкой в пару минут и первым делом, конечно же, точно так же ищет меня.
Мы перепуганные и растерянные. Нам нужно изо всех сил друг за друга держаться.
Иду навстречу мужу, ускоряя шаг. Впечатываюсь телом в его тело, сминаю ткань пиджака пальцами. Слышу, как быстро бьется его сердце и понимаю: как мое.
Чувствую губы на виске. Жмурюсь сильнее. Я без него не проживу. Я разучилась.
— Все хорошо? — Паша спрашивает, задевая губами мой висок. Я киваю.
— А у тебя?
— По тебе соскучился.
— И я по тебе. Дико.
Мы проводим на мероприятии пять бесконечных часов. Возможность уехать вдвоем воспринимаем, как облегчение. Уже в машине признаемся друг другу, как сильно устали. Успокаиваемся и возвращаем свой баланс.
Обсуждаем вечер, задаем вопросы, чуточку шутим.
Я не спрашиваю, подходила ли к Паше Анжелика. Он — был ли там мой особенный.
Попав домой, не набрасываемся друг на друга в прихожей, как бывало иногда. Тянемся, но не за сексом, а за нежным долгим поцелуем, за поглаживаниями. За прозрачными взглядами друг другу в глаза. За словами: «я тебя люблю».
Паша первым идет в душ, а я задерживаюсь в гардеробной. Платье съезжает по телу к ногам, я переступаю. Вытаскиваю из прически самые болезненные шпильки. Разминаю шею и плечи.
Ставлю сумочку с пола на столик, открываю, чтобы достать вещи и положить на полку.
Но замираю, внезапно чувствую себя неуютно.
Тянусь внутрь пальцами, перебираю. Уши режет характерный звон.