Мария Акулова – Мы (не) разводимся (страница 57)
Ни черта не получает, но мне ее не жалко. Хочется только подойти и встряхнуть.
Тома с «понимающей» улыбочкой выразительно смотрит на неё, дальше — на меня. И сбросить напряжение мне хочется уже на недоподругу-недоблогершу. Это моего Пашу явно не заденет, а мне полегчает?
Вряд ли. Черт, как всё сложно…
— Так ты всё же не подписываешься, да? — Вопрос Артура возвращает меня обратно в гудящий голосами зал. Я отрываюсь от Томы и смотрю на профиль Паши.
Его «да» звучит спокойно и уверено.
Сдавливаю ладонь, он опускает голову навстречу моему взгляду и улыбается. Еле сдерживаюсь, чтобы не ляпнуть: «у нас все будет хорошо». Это глупо. Я не знаю. Могу только надеяться.
— Признавайся, Ника, это ты его прогнула? — Артур продолжает неуместно шутить, даже не подозревая, как больно сейчас давит. Или все он прекрасно осознает, и на самом деле — обычный завистливый сученыш, косящий под дурацкого шутника?
Дерзкий ответ крутится на кончике языка, но я не успеваю.
Взгляд, который весь вечер зудел между лопаток, оказывается, был прицелом. А сейчас стрелу спустили. Она врезается в какой-то важный позвонок и мешает вдохнуть.
К нашей придурошной компашке присоединяется новый человек. Сегодня Тим опять трезвенник. В руках — стакан колы. На губах улыбка. С них слетает:
— По слухам, Билецкой не приходится никого прогибать. Рука легкая. Всё выходит, как ей хочется…
Обсуждение меня при мне же в третьем лице обескураживает. Я немного теряюсь. Или это из-за того, что Тим останавливается рядом со мной с другой от Паши стороны?
Бедро жжет сумка со связкой его ключей. Душу — воспоминания. Мы впервые так близко после того дня. Мне даже кажется посмотрит на меня — умру. Но нет.
Татаров склоняет голову, выглядит сейчас неправдоподобно по-нейтральному доброжелательным. Чего-то ждет. А я пытаюсь понять: мне кажется, что в глазах буря? Мне кажется, да?
— Я должна что-то ответить? — Мой голос звучит слишком сухо.
Паша, даже не подозревая о настоящей причине моего нерационально сильного волнения, дает поддержку: гладит ладошку. Потом поднимается пальцами выше и уже кисть. Сжимает и считает пульс. А мне дико стыдно — он же шкалит.
Должна ли я, Тим пояснять не торопится. Смотрит мне в глаза, заставляя продолжать чувствовать себя предательницей.
— Что-то жарковато стало…
Артур произносит по-пьяному театрально, начинает обмахивать себя ладонью и смотрит на нас многозначительно. Вот придурок.
Мимо проходит официант. Моментально отвлекшийся вратарь тянется за бокалом, но не дает его схватить не дура-жена, а почему-то мой муж.
Я слышу Пашкино:
— Тур, тебе хватит.
Думаю: и мне хватит. Силой отвожу от Татарова взгляд. Пусть жжет своим щеку — это его дело. Я свое слово сказала.
Тим ловит смену моего настроения. Я делаю шаг ближе к мужу. Жмусь к боку, он кладет ладонь на мое бедро.
Туда же съезжает взгляд агента. Черт, его кроет. В этом я виновата. Вслед за пульсом начинает частить дыхание. Я чувствую, что мы на грани чего-то ужасного. Не хочу.
— Паш… — Тим отрывается взглядом от моего бедра. Я на секунду закрываю глаза и сглатываю. Мне это нужно, хотя я знаю, что расслабляться чертовски рано.
Мой муж поворачивает голову. Мне кажется я чувствую похолодание. Только между ними пробежала не кошка, а жена.
— Что? — Сталь в голосе может заметить только человек, проживший с Пашей десять лет.
Всем здравствуйте. Кто не знал — это я.
Накрываю его кисть. Тоже глажу. Он будет защищать меня как тигр, до последнего. Даже когда чертовски неправа. Даже не зная, от кого.
— Ты мне жену одолжишь на пару минут? — Дыхание перехватывает. Хочется зарычать. Стукнуть. Раскричаться. Поздно осознаю, что ногти впиваются в кожу. В ушах звенит:
Раньше я думала, что с Пашей Тим по-своему честен. Теперь понимаю: игра опять меняет правила. Первое, возникшее в душе искреннее желание: унизить в ответ на попытку унизить моего мужа. Я злюсь. Почти делаю глупость. Но вовремя слышу над головой:
— Тим… Ты меня услышал. Не трогай Нику.
Глава 28
Слова Паши обрывают назревавший конфликт моментально. Мне бы восхититься своим мужем и успокоиться, но я наоборот волнуюсь еще сильнее.
О чем они говорили? О чем, мать твою, Тим говорил моему Паше?!
Мороз по коже. Гадливость к себе — на максимум.
Хуевая актриса-Билецкая продолжает вытаскивать для меня этот вечер. Но Билецкая-жена остается размазанной по блестящему паркету.
Когда к Паше подходит владелец клуба — тот самый дядюшка-Трунин — и просит разрешения украсть его на пару минут, я реагирую совсем не как на почти аналогичную просьбу Тима. Здесь всё прозрачно. Нам с Труниным нечего делить. Или есть? Черт, я запуталась…
Но Паше сейчас доверяю больше, чем себе, поэтому отпускаю. А сама… Подхожу к Татарову со спины. Касаюсь пиджака и жду, когда опустит взгляд.
Первый мой вывод: он взял себя в руки. Сейчас в выражении глаз, смотрящих на меня из-под приподнятых бровей, читается показательная прохладная ирония.
— Давай поговорим.
Собственная же просьба ломает язык, но мне нужно.
Тим держит интригу. Смотрит над моей головой. Ищет взглядом Пашу, сученыш. Только не найдет. Для разговора Трунин с Пашей ушли в кабинет.
Не обнаружив наблюдающего за нами Билецкого, Тим возвращается ко мне.
— А что скажет муж? Или тебя запрещено трогать только если сама не попросишь?
Меня трясет не только внутри, но и снаружи. Еще чуть-чуть и психану. Беру паузу для незаметного длинного выдоха.
— Я подожду тебя на балконе. Минуты через две, пожалуйста.
Разворачиваюсь и начинаю движение. Самой противно, но петляю, как заяц, чтобы мой маневр не был настолько уж очевидным для тех, кто решит понаблюдать.
Оказавшись наедине с собой, осознаю, что даже не решила, сколько буду ждать. Пять минут? Десять? Зачем, блять? Господи…
Мою внутреннюю истерику прерывает нажатие на ручку. Тим заходит. Я тянусь к замку и щелкаю.
Он снова говорит со мной выражением лица. Читаю: «да вы что… Какие меры осторожности…».
В ответ хочется рявкнуть: «пошел к черту», но держусь.
— Странно сначала блокировать, нахуй слать, потом ждать, что человек по первому же зову…
— Ну ты же по первому же зову…
Мало того, что на первом же предложении перебиваю, так еще и на слабо беру. Сейчас Тим спокойно может развернуться и уйти, но я уверена: до сих пор для него особенная. Еще не пережил. Это не тешит. Мне плохо.
Татаров хмыкает, смотрит вниз и в сторону, потом на меня.
— Так может это мы все из тебя такую суку и сделали?
Бьет вопросом в грудь. Конечно, нет. Я стала такой сама.
— Может. — Но Татарову не признаюсь. Корчу из себя неприступную королеву перед человеком, от прикосновений которого совсем недавно натурально текла. Мне сложно чувствовать себя более ничтожной, чем находясь рядом с мужем или Тимом.
— Что ты сказал Паше? — Чтобы не завязнуть в болоте самобичевания, задаю вопрос, ради которого выдернула. Тим усмехается.
— Почему у мужа не спросишь?
— Что ты ему сказал, Тим? — Спрашиваю, понизив тон и сбавив обороты.
Больно от осознания, что мы друг друга чувствуем. Я вижу, как он тоже на пару градусов остывает.