Мария Акулова – Мы (не) разводимся (страница 56)

Мне вроде бы спокойно, но сон не идет. Думаю: неужели мы с Пашей такие везунчики, что справимся быстро и минимально болезненно? Хотелось бы.

Проходит еще минут десять, мобильный на Пашиной подушке жужжит, я снова беру его в руки.

Не заходя в диалог с мужем читаю: «я еду», в диалоге с Татаровым какое-то фото. Захожу, открываю, сердце как будто взрывается.

Это скрин-шот диалога. Татаров и Лика. Весь гуманизм по отношению к Тиму моментально испаряется. Хочу придушить, но читаю внимательно.

Л: Здравствуйте, Тимофей, простите, что беспокою, но мне очень нужно знать: почему Павел отказался от контракта?

Т: Здравствуйте, Анжелика. Я агент Павла, мне известен результат, а разглашать мотивы — не в моей компетенции.

Л: Вы должны его уговорить. Он обязан играть. Он же умрет без футбола…

Т: Вы можете попросить уговорить Павла его жену. Уверен, она желает своему мужу только добра. Может ей виднее, чем нам с вами, и Павел давно мечтает тренировать детей.

— Уебок…

Не сдерживаюсь. Шиплю и сажусь в постели. Под громки, рваные вдохи строчу длинную тираду, даже не пытаясь успокоить сердце.

Он не погнушался окунуть меня в ушат стыда за себя и ненависти к этой девчушке. А еще отчаянья. Я уничтожаю Пашу? Я его правда уничтожаю?

Меня трясет, на глаза наворачиваются слезы, вся шелуха спокойствия слетает, потому что ему так захотелось.

Я пишу огромную простыню, но удаляю, дочитав до середины.

Отправляю просто: «Пошел нахуй». Блокирую безвозвратно. Завтра завезу ключи и оставлю на первом этаже у консьержа.

До Пашиного приезда я так и не засыпаю.

Вернувшись из клуба, он неторопливо занимается своими делами, а я молча мечтаю, как ляжет рядом. Мне нужно за него схватиться, теряю равновесие.

Под мужем пружинит кровать, он двигается ближе, я обезьянкой обвиваю его тело конечностями. Ищу губы и впечатываюсь. Он удивлен. Пытается понять. Пьян, но чуть-чуть. Обнимает крепко, тоже целует — в щеку. Остается к ней прижатым.

— Что случилось?

Я за шаг до того, чтобы вывалить честно. Но пугаюсь.

Больно от мысли, что она может любить моего мужа сильнее. Страшно от мысли, что с ним счастливее я, а вот ему лучше было бы с ней. Верность — далеко не всё, что нужно давать друг другу в браке. Я даю? Буду давать всегда?

— Мы всё делаем правильно? — мне кажется, что Паша ждал чего-то другого. Наверное, пострашнее. Потому что услышав — чуть медлит, но расслабляется. Я по звукам угадываю улыбку, по прикосновению — новый поцелуй на коже.

Как Паша кладет руку мне на затылок, давит, а потом вообще фиксирует подбородком. Я чувствую себя идеально — укутанной, под защитой.

— Да, Ник. Сейчас мы всё делаем правильно.

Думаю, что нужно записать на диктофон и переслушивать, когда снова накроет.

Глава 27

В товарищеском матче, как и положено, побеждает дружба. Счет для профессионального футбола поразительный: 10:10. Но это медийное событие, а не спортивное, поэтому поединок пестрит голами и для всех, кто хотя бы что-то смыслит в футболе, выглядит скорее игрой в поддавки, чем адреналиновой схваткой.

Но этот маленький акт лицемерия не раздражает. Как и немного преувеличенно радостная атмосфера на поле и трибунах.

Деньги с билетов пойдут на доброе дело — благотворительный фонд клуба закупит лекарства для деток. На афтепати будет еще и аукцион — чтобы денежные мешки тоже наверняка раскошелились.

Мы с Пашей уже договорились, за какой из лотов боремся и какой суммой располагаем. Но, боюсь, азарт нас одолеет — потратим больше, чем планировали. Правда ну и пофиг. Дело хорошее, да и меньше всего в этой жизни мне жалко денег. Есть вещи поважней.

Матч я провожу в компании жен футболистов. С Томой мы держимся на прохладной дистанции, к остальным девчонкам у меня нет ни претензий, ни вопросов. Даже если они за спиной перемывают мне кости, в лицо дружелюбно улыбаются. Мы говорим немного и на отвлеченные темы. Полноценные диалоги не получаются из-за отсутствия искреннего желания, царящего вокруг галдежа и периодических перерывов на голы.

Профессиональные футболисты на поле меняются часто. Правило трех замен здесь не действует. Никаких желтых карточек и уж тем более удалений с поля. Идеальный матч для красивых фото и видео.

Паша выходит на поле на двадцать минут, забивает положенный ему гол, поворачивает голову ко мне и подмигивает. Я в ответ улыбаюсь и отправляю воздушный поцелуй.

Уверена, Анжелика на трибуне тоже есть. Но мне пофиг, что она чувствует в этот момент. Я чувствую нашу с мужем общность. Повторяю в голове: сейчас мы всё делаем правильно.

Между матчем и афтепати есть достаточно времени, чтобы поучаствовать в фотосессии для журналов и съездить домой переодеться.

Над моим образом долгих два часа работает стилист. Паша прекрасен и без этого.

Видеть мужа в смокинге мне непривычно, но я использую это как новый повод влюбиться. Дерзости и легкости ему придают кудряшки. Мне кажется с ними мой Пашка никогда не станет слишком по-солидному занудным. А значит и я рядом всегда буду молодой.

Мы спускаемся по ступенькам своего дома рука об руку. Так же поднимаемся по устланной красным ковром дорожке ведущей обратно на стадион под вспышки фотокамер.

В этом году Пашиному клубу исполняется девяносто шесть лет. Пусть до столетия еще нужно немного поднажать, но не юбилей отмечают всё равно громко.

Афтепати проходит тут же. Инфраструктура стадиона позволяет — здесь шикарный конференц-зал со сценой, есть место для размещения больших круглых столов, достаточно пространства для разговоров, аукциона и даже танцев. Есть общий большой и маленькие балкончики для приватных бесед. Приятная музыка. Звенит женский смех и хрусталь. Гости съезжаются постепенно. Мы с Пашей — с небольшим опозданием. Обмениваемся улыбками с теми, с кем уже виделись. Кто-то новый то и дело подходит за пожатием рук.

Большая ответственность сегодня на Паше. Я так… Сопровождаю. Это придает мне уверенности, потому что, на самом деле, я дико волнуюсь.

На моем плечи висит сумочка с мобильным, карандашом для губ, влажными салфетками и ключами от квартиры Татарова. Мне не хватило смелости завезти лично. Боюсь, шахматист воспользуется возможностью расшатать меня еще сильнее. Я и так трачу много времени на убеждение себя, что не поступаю с Пашей, как последняя сука. Поэтому лучше сделать это быстро и в толпе. Не будет ни записок, ни высокопарных слов, просто отдам и оборву все связи окончательно.

Бессознательно сжимаю Пашину руку сильнее, он опускает взгляд, я в ответ улыбаюсь, чувствуя как щеки нагреваются. Вдох-выдох, Ник. Вдох-выдох. Вы всё делаете правильно.

— Билецкие! — От резкого оклика Артура я тоже дергаюсь. Паша тоже. Мы сегодня — натянутые нити, пытающиеся выглядеть расслабленными. Первый экзамен всегда самый сложный.

Вратарь Пашиного клуба движется к нам и тянет за руку Тому. По ее кисловатому выражению я понимаю, что она предпочла бы, чтобы муж подошел один. И я тоже предпочла бы. Но терпим.

Турка подходит, смотрит на меня лукаво, тянется своим бокалом к моему. Чокаемся.

В ноздри заползает вполне ощутимый запах алкоголя. Еще я вижу блеск в глазах. Предчувствую бомбические шуточки…

Жмусь к Пашиному плечу и даже чуточку отступаю, чтобы оказаться подальше. Если Артур это замечает, всё равно не комментирует.

— Новую телку Михалыча видели? — Ему нельзя пить, мне кажется. Быстро несет. Я вообще удивлена, что он позволил себе перебрать на корпоративном мероприятии, но факт остается фактом. А мы имеем дело с последствиями.

На провокационный вопрос вратаря мы с Пашей реагируем ровно. Видели, конечно. Только слепой не заметил, что старый хрен приперся с какой-то малолеткой. За его выпады в сторону Паши я хочу его уничтожать — словесно и физически, но мне не доставляет удовольствия идея обмывать его дряблые кости в компании не очень симпатичных людей.

Подозреваю, у Паши другие мотивы, но итог один — он тоже молчит. Артур со вздохом качает головой и цокает языком.

— Совсем ебнулся…

— Артур, полегче… — Тормозит мужа Тома. Делает шаг ближе в наш круг и настойчиво гладит его по плечу, заглядывая в глаза. Я молчу о том, что ей стоило начать практиковать с мужем умение вовремя тормозить лет десять назад.

Убедившись, что муж заткнулся, она смотрит на меня. Я чувствую в ней неловкость, недосказанность и даже немного агрессию. Если бы мы заговорили вслух и начистоту — скорее всего облили бы друг друга дерьмом. Но мы деликатные. Молчим.

Тома крутит головой, я хочу сказать только «вот ты сучка», потому что знаю, что делает.

Анжелика давно здесь. Я ее нашла один раз и больше не теряла. Она выглядит свежо и невинно. Я бы сказала сногсшибательно. Впрочем, не лучше меня.

Но бесит даже не то, что не могу с ней не соревноваться, хотя вроде как уже безоговорочно победила. До трясучки доводит другое: она палит Пашу взглядом. Просто жжет.

Я уверена, что Паша это чувствует, но остается верен своему слову — сохраняет холодный вид. А у меня внутри проснувшийся вулкан. Я гашу его, прилагая бешеные усилия. И только ради него. Потому что хочется на каждом сантиметре понаставить клейма «мой» у нее на глазах, но он мой театр не оценит.

А меня передергивает, стоит зацепить ее взглядом. Она его молит посмотреть в ответ. Жрет. Страдает.