Мария Акулова – Мы (не) разводимся (страница 54)

Трахаемся примитивно — в миссионерской, но чувственно и сладко. Тремся кожей о кожу, сбрасываем остаток одежды по ходу дела, постанываем.

За парочку движений до своего оргазма Паша перестает толкаться, достает член, снова на колени и водит по длине. Кончая, кривится, а я любуюсь. Пачкает спермой живот. Я смотрю, как у самой сокращаются мышцы и как вязкая субстанция блестит на коже.

Беру каплю на палец и тяну к губам.

«Пробую», а потом тяну «м-м-м»…

Вижу, что сразу и бешу, и радую.

А потом с удовольствием падаю на мужскую грудь, когда Паша плюхается рядом. Мы не брезгливые. Главное, чтобы не на покрывало, а так — чуть отдышимся и снова в душ.

Я обожаю слушать, как бьется сердце мужа, и думать, что это для меня. Мне кажется, что начинаю потихоньку засыпать. Этому способствует сам Паша — гладит меня по голове и перебирает волосы. Но заснуть я права не имею. Одна из важных задач Билецких — найти баланс между личными делами и семейными. У меня вечером еще один рабочий зум-звонок.

Чтобы взбодриться, меняю позу: переворачиваюсь и устраиваю ладони на голой мужской груди. Сверху — подбородок.

Паша снова кладет ладонь на мою голову и ведет по волосам. Я фанатею от его неутолимого желания меня касаться.

— Что? — Муж спрашивает, коротко дергая вверх подбородком. Сначала я мотаю головой и улыбаюсь, потому что на самом деле просто любуюсь, потом в голову приходит тема.

— Проблемы с тренером начались из-за травмы или было что-то еще?

Я по лицу Паши вижу, что разговаривать на эту тему он не очень хочет. Если откажется — я пойму. Но муж вздыхает, дважды бьется затылком о мягкую спинку нашей кровати, чуть-чуть сомневается, смотря перед собой, потом возвращает взгляд ко мне.

Я стараюсь в ответ смотреть так, чтобы читалось: я — твоя лучшая поддержка.

Жалею только о том, что так долго показательно забивала на его проблемы.

— Не только у семей бывает кризис, Ник. У нас с ним тоже. Мы вдвоем идем на принцип. Так не заработает…

— А в чем ваш принцип? — Очень не вовремя вспоминаю, что эти же слова я уже однажды слышала от Тима. Тогда он говорил, что если на тренера не надавит менеджмент клуба, в составе Паши не будет. Чтобы захотели надавить — с ним должна быть эта девочка.

Но он не с ней. И из клуба этим летом не уходит. Он выбирает меня, жертвуя как минимум полугодом своей короткой профессиональной жизни.

Мне так перед ним стыдно, что я вот сейчас осознаю окончательно: мы пройдем кризис и я забеременею. Чего бы мне это ни стоило. Я хочу ценить нашу семью так же сильно. Вкладывать в нее столько же. Мы пройдем свои медные трубы и окажемся во всем победителями.

— Он считает, что если бы я не ушел тогда — мы вместе довели бы меня до совершенства. А так… Свинтил, не посоветовавшись, сломался, приполз обратно. Михалыч два последних сезона выбивал себе хорошего полузащитника на мое место. Просто чтобы убрать меня. Наказать. Требовал, ему долго отказывали. Меня звали на разговор, просили включить мудрость, гибкость. Он — человек взрослый, сформировавшийся…

— А ты — молодой, должен прогнуться.

Меня дико возмущает позиция тренера и того самого менеджмента.

Паша же спокоен. Улыбается и тянется к моему виску. Заправляет волосы за ухо.

— Всем так было бы лучше. Я играл бы за свою нехуевую зарплату. Михалыч успокоился, молодежка растила бы мне на замену человека, которого не придется покупать. Да и я же не отбитый. Я пытался с ним поговорить. Он переходит черту. Я не считаю себя исключительно его заслугой.

Паша делает паузу, я не рискую тут же вставить свои пять копеек. Даже волоски поднимаются на загривке из-за прямого, твердого взгляда.

Мой Паша — лояльный человек, но его гибкость ограничивается возможностями стержня. Ломать себя он не позволит. Ни тренеру, ни мне.

Я почти уверена, что в нашем браке он достиг предела. В клубе — тоже. От меня ему сейчас как никогда нужна поддержка. Очень хочу ее дать.

— Ты и не являешься исключительно его заслугой.

Говорю тихо, Паша хмыкает. Я решаю довериться интуиции, жму на твердый живот, тянусь к его губам, в них произношу:

— Еще ты являешься чуть-чуть моей.

Целую уже улыбку. Чувствую звонкий шлепок по заднице. Знаю, что заслужила. Даже не пытаюсь возмущаться.

Паша перекатывается, оказывается сверху, я — под ним. Муж сжимает мое бедро, гладит, я забрасываю ногу на его поясницу.

Смотрим друг другу в глаза, продолжаем разговор.

— Главное не забыть. — Паша колет, мне становится тепло-тепло. Это круто, когда наши острые шутки не превращаются в раздутый на ровном месте скандал.

— Постарайся, пожалуйста.

Муж улыбается и уважительно кивает.

Я в ответ прыскаю и тянусь к губам, чтобы поцеловать. Делаем паузу на нежности, потом продолжаем:

— Весной ситуация накалилась. Михалыч решил, что его мнение недостаточно уважают. Не хотят покупать нужных ему людей? Окей, меня на поле все равно не будет. Это напряжение заебывает всех. Оно всем же не нужно. Наш конфликт вредит клубу. Со мной несколько раз говорили. Трубин сказал честно: он хотел бы меня сохранить, но если конфликт можно разрешить только уходом — отпустит.

Я дослушиваю с забившимся быстрее сердцем.

Трубин — это дядя его Анжелики. Скашиваю взгляд в сторону и стараюсь взять себя в руки.

Если вы думаете, что ревность можно отключить по щелчку — забудьте. С ней можно только работать. Боюсь, очень долго.

Я спрашиваю у себя же: какую роль в щедром предложении дяди сыграла она? А еще почему, раз она влюблена, его так и не поставили в основной состав? Это он приказал за себя не просить? Наверное…

От осознания, сколько между ними было того, о чем я не знаю, становится дурно. Начинает накатывать отчаянье.

Жмурюсь и силой возвращаю себя взглядом к Паше.

Он хмурый и внимательный. Возможно, ход моих мыслей слишком очевиден.

Сейчас мне нужна доза уверенности в наших силах.

— Поцелуй меня.

Муж тут же реагирует на просьбу. Прижимается к моим губам и не спешит отрываться. Меня немного отпускает, он это чувствует.

Проверяет мою готовность продолжить разговор, изучая лицо взглядом. Вслух ничего не говорит, но я знаю, что догадался.

— Трунин не из импульсивных. Пара сделок находится в работе. Вопрос в том, кого брать и за какие деньги. Можно троих помоложе и пробовать, можно одного с регалиями.

— Когда это решится?

— Это решается сейчас.

Киваю. Что-то мне подсказывает, Пашин тренер больше обрадовался новости о том, что сделка Татарова сорвалась, а не о том, что игрок, которого он хотел прогнуть, собирается уехать в один из лучших клубов мира.

На языке крутится опрометчивое предложение еще раз все переиграть, чтобы показать старому чсвшнику его место, но я молчу.

Если честно, очень страшно одним неосторожным движением нас доломать.

Мы думаем об одном. Приходим к одному же выводу.

Паша смаргивает, улыбается и целует меня в губы. Дальше скатывается, садится на угол кровати и берет в руки телефон. Ему уже несколько раз писали. Он игнорировал.

Каждый раз, когда при мне жужжит его телефон, я первым делом думаю о ней. Знаю, что безосновательно (Паша умеет обрывать), но с этим справляться еще не научилась.

— У нас в субботу всё в силе? — Муж спрашивает, повернув ко мне голову. Задерживается взглядом на моем задумчивом лице и ждет ответа. Я киваю.

— Да, всё в силе.

— Хорошо.

Возвращается к телефону и строчит. А я смотрю в его спину.

В эту субботу нас ждет серьезное испытание.

У Пашиного клуба — благотворительный матч со звездами соцсетей, стримингов и телевидения. После — афтепати. Мы могли бы слиться. Это вполне логично, присутствие там не является принудиловкой, но я решила, что прятаться от мира нет смысла. Будет сложно, но должны справиться.

Чем ближе день — тем сильнее я мандражирую, но Паше стараюсь не показывать.

Там будет она.