Мария Акулова – Мы (не) разводимся (страница 53)

Теперь у нас самая настоящая игра навылет.

— А ты?

Тоже киваю. Мне страшно брать в руки телефон, но свою семью потерять я боюсь куда сильней. Я не бездушная тварь, чтобы не думать о чувствах Тима, но его мир на мне клином не сошелся, а как существовать без Паши я не представляю.

— Если тебя кроет — иди ко мне, хорошо? Бей, ругай матом, плачь, вини, но иди ко мне. Не закрывайся. Договорились?

От одной этой просьбы у меня уже сжимается горло и становятся влажными глаза.

Запрокидываю голову, выдыхаю.

— Да, — отвечаю, снова смотря в глаза. Чтобы остаться вместе нам предстоит испытать еще очень много боли. Сейчас я готова цепляться за любую соломинку в надежде, что мы справимся.

— Никаких ночевок в городе после ссор. Никогда.

Киваю.

— И молчанок никаких.

Киваю снова.

— Я много думал, мне кажется, часть своей вины осознал. Вряд ли всю, но что смогу исправить — постараюсь сам, что не вижу — подскажи.

— Чувствую себя сукой сейчас… — Произношу шепотом, Паша улыбается. Тянется к моим губам за поцелуем. Я — рефлекторным движением сразу в его волосы и гладить. Хороший мой. Мой-мой-мой.

— Это не мешает мне пиздец как тебя любить.

Паша целует еще раз, отдаляется и снова становится серьезным.

— Я не подпишу Лондон. Еще полгода точно здесь. Потом снова сядем и обсудим. Сейчас — плохое время.

Осознание, что в эту секунду ради нашего брака он отказывается от своей мечты, лишает меня возможности вдохнуть.

Я не хочу усиливать его отчаянье своей реакцией (хотя черт, я же знаю, что это — шаг отчаянья), а во взгляде всё равно наверняка светится жалость и сомнение.

В отличие от Паши: он уже все решил.

— Я не хочу, чтобы ты страдал.

Звучу жалко, сдавлено. Хоть и знаю, что на крепкую любовь на расстоянии у нас шансов совсем нет, а все равно вот сейчас не могу смириться, что наш брак обходится ему так дорого.

Сжимаю пальцами застывшую Пашину ладонь, тяну к губам и целую. Его взгляд смягчается. Он улыбается.

Гладит меня по голове, накручивает волосы и не больно оттягивает.

Делает шаг ближе, клонится ко мне.

— Приоритеты, малыш. Это всего лишь приоритеты. Без тебя мне вообще все похуй.

Паша почти целует, но я торможу в последний момент, накрывая его губы пальцами.

Встречаю взгляд с сомнением. Осознаю, что мы еще долго будем ждать друг от друга подвоха. Нам будет сложно.

— Я тоже тебя люблю.

Мои пальцы съезжают по колючему подбородку, я чувствую на своих губах губы мужа.

Его близость заражает меня уверенностью.

Сейчас кажется, что пусть будет сложно, но мы справимся.

Глава 26

У Паши в клубном контракте прописаны ограничения, нарушение которых влечет за собой серьезный штраф. Среди прочего моему мужу запрещен всяческий экстрим, который может закончиться травмами конечностей, а значит и временной потерей игрока для клуба.

Мы смеемся, что я замужем почти за Брюсом Ли. Только ноги моего мужа зарегистрированы не как смертельное оружие, а как охуенно ценный актив.

Многие футболисты на эти ограничения забивают. Пронесло — и хорошо. Но Паша обычно играет по правилам. Обычно — это почти всегда.

Мы с мужем ходим на терапию. Стараемся быть друг с другом честными. Заботиться и прощать.

Одна из рекомендаций психолога — прокачать командную работу. Мы делаем это, танцуя запрещенное Билецкому танго.

Это моя давняя подавленная мечта, ведь я всегда знала: мой Паша о другом. Но сейчас нам позволен честный риск. И мы рискуем.

Об этом не знает никто кроме нашего тренера. У меня и в мыслях нет снимать на телефон процесс тренировок, тем более, выкладывать на широкую аудиторию. Мы тратим свое время совсем не затем.

Стас — танцор-бальник — помогает нам лучше прочувствовать друг друга и сладить напрочь сбившиеся распорядки жизней.

Мы разделяем между собой два часа адских мук, выходим с тренировок мокрыми, злыми, с синяками и мечтами разъебать зал с зеркалами. Но еще мы выходим счастливыми, заряженными и близкими, как никогда.

Кроме прочего, у нас теперь есть новая общая тема, нас объединяет стыд за то, какие мы неуклюжие. И общая гордость: какие мы молодцы.

Я иногда шучу, что к пятнадцатилетию совместной жизни наше танго можно будет даже показать, Паша в ответ просто улыбается и целует меня в нос или лоб. Но я знаю, мы в голове повторяем одно и то же: дай бог. Боже, просто дай. Мы не хотим друг без друга.

Стыдно, но отказ Паши от контракта снял огромную долю моего напряжения. Его уступка оказалась максимально действенной.

Условие «отрезать» мы тоже исполнили. Как это сделал Паша — я не знаю, а у меня все было очень предсказуемо.

Татаров в тот вечер явно нервничал. Когда рискнула взять в руки телефон, «насладилась» и количеством пропущенных, и едким монологом в личке. Он не дурак: все понимает. Если я молчу — мы с Пашей миримся. Это его бесит, он пытается пошатнуть мою веру в брак сильнее. Но на сей раз я стабильна. Попросила не писать мне. Напечатала: «прости». Долго смотрела на отправленное следом: «то есть псинка больше не нужна?».

Это нечестно, я не хотела и не хочу осознавать себя настолько тварью, но получается, что да.

И он должен был предвидеть, что всё кончится именно так.

С Пашей новый разговор про отказ от сотрудничества с Татаровым я не заводила. Точно знаю, что Тимофей в нашей связи мужу не признается, а я дождусь хорошего момента. Сейчас это может только усугубить нашу ситуацию, а я слишком рада тому, что мы снова учимся быть друг для друга нормальными.

— Ты наглеешь, Билецкая, — Пашин голос зовет меня назад в реальность из полудремы. Я улыбаюсь, кокетливо мурлычу, но мотаю головой, сильнее вжимаясь затылком в подушку.

Это должно значить сразу и: «нет, не наглею», и «а ты продолжай».

Паша в шутку ругается сквозь зубы, но мой безмолвный приказ исполняет.

Разминает каждый уставший после очередной тренировки пальчик на правой ноге. Давит на подушечки, массирует ступню. Прорабатывает щиколотку, с нажимом движется по икрам, расслабляя мышцы.

Знаете, в чем шик замужества с футболистом? Он не только вынослив в сексе, но еще и охуенен в массаже ног. Хотя вполне допускаю, что такой только мой футболист.

Я лежу на нашей кровати, он — стоит на коленях сверху. Упирает мою стопу в голую грудь, берет в руки вторую.

Проработанная нога приятно гудит. А от мысли, что сейчас я получу еще пятнадцать минут дикого кайфа, волоски на руках поднимаются.

Это наша новая традиция: приезжаем домой, принимаем еще один душ и немного валяемся. Если мне удается уломать Пашу на массаж — это счастье.

Прохладный воздух пахнет земляничным массажным маслом. Звуки скольжения рук по моей коже кажутся очень эротичными. Скорее всего дальше мы займемся сексом. Я знаю это, но не тороплю.

Паша находит болевую точку. Я кривлюсь и дергаю ногу, он придерживает, давит сильнее.

— Терпи.

Муж приказывает, и я стараюсь. Я каждый день сейчас вновь открываю истины, которые просто успела подзабыть: он желает мне только добра. Всегда. В его действиях и словах нет смысла искать подвох и причину, почему бы не согласиться. Я так привыкла это делать, что приходится себя одергивать. Но результат слишком сладок, чтобы я хотя бы раз пожалела.

Паша заканчивает, сжимает обе мои щиколотки, заводит себе за спину и начинает клониться. Вот теперь я открываю глаза, встречаю с улыбкой. Матрас немного пружинит под шагами мужских рук, я тянусь своими к нему. Глажу руки и плечи, прошу не останавливаться. Отрываю голову от подушки, чтобы встретить губы губами.

Приоткрываю рот, Паша тормозит за несколько миллиметров. Мы играем, пошло дыша друг в друга. Улыбаемся. Я веду по его торсу, позволяя себе хищно выпустить ноготки, но прячу их, оттянув резинку боксеров и обхватив возбужденный член.

Веду по длине, высовываю кончик языка. Паша скользит по нему своим, ныряет между зубов. Меня это радует так сильно, как будто я девственница и любимый наконец-то трахнет.

Паша сдвигает мое белье, трет пальцами складки, просто проверяет готовность, а потом сбрасывает с члена руку, сдергивает с меня стринги, ложится сверху и толкается.