Мария Акулова – Мы (не) разводимся (страница 50)
Не надо объяснять. Мне кажется, я знаю, как это. Только из-за этого не лучше.
Мы своими же руками сделали из своего идеального брака проходной двор. Переоценили себя. А теперь смотрим на осколки и страдаем. Здесь вообще есть, что клеить?
— Правда или действие? — Сама не знаю, зачем продолжаю этот фарс, но Паша мне подыгрывает. Даже если хотел действие, произносит:
— Правда.
— Почему ты с ней не переспал? Она же хотела, я уверена.
Паша снова сильно волнуется. Его челюсти сжимаются, он пытается подобрать слова так, чтобы соблюсти баланс наших с ней интересов. Мой муж — благородный говнюк.
— Я вспомнил о тебе.
— Успел забыть? — Не знаю, откуда на моих губах вдруг улыбка. Сейчас определенно не до смеха, но Паша кивает, задерживает взгляд внизу — на моем животе. А я даже ненавидеть сильнее его за это не могу. Я же тоже вчера почти забыла.
— Ты меня отталкиваешь, Ника… — Паша возвращается глазами к моему лицу. Он снова просто объясняет, и даже понимаю, что он прав, но как не слышать обвинение? — А к ней я тоже что-то чувствую…
— Так сильно, что даже трахнуть боишься. — Шепчу.
Он недолго думает, потом кивает:
— Так сильно, что даже трахнуть боюсь.
В этот момент во мне что-то умирает. Я не готова к такой правде. Я не готова к тому, что мой муж может быть для другой таким же, каким я его бесконечно сильно любила. Он никогда и никого не обидел. И даже меня — не со злости. Просто так получилось. Просто мы вдвоем до этого довели…
— В сексе я чувствую, что ты меня любишь, Ник. В жизни — нет.
Это настолько правдиво, что я даже херню сморозить в ответ не могу. Мне самой часто кажется, что только в сексе мы перестаем воевать и раскрываемся. Любим, а не уничтожаем.
Паша только наклоняется к полу, а я уже выставляю руку. Сжимаю стекло горлышка и делаю сразу три глотка. Сознание начинает плыть, анестезия работает прекрасно. Паша тоже пьет, но меньше. Отставив бутылку, кладет руки на мои бедра и стискивает их.
— Я тебя ненавижу… — Шиплю на выдохе. После этих слов становится легче. Паша кивает, тянется к моему лицу, прижимается к щеке:
— Знаю, малыш. Знаю. Правда или действие?
— Правда, — мне кажется, я готова.
Теперь страх вспыхивает уже в глазах мужа. Пришло мое время делать больно.
— Тот, кто прислал тебе букет… Он для тебя что-то значит или ты просто мстишь?
Он не верит в возможность услышать "ничего не значит". Он точно так же всё понимает.
— И значит, и мщу. Он — моя таблетка от тебя. Действенная.
Паша закрывает глаза. Мне становится физически больно — мужские пальцы сжимают кожу. Это то, чего ты хотела, Ник?
Не знаю. Но удовольствия — ноль.
Как издеваясь, на пуфе в моей сумке вибрирует телефон. Я поворачиваю голову и смотрю туда. Паша тоже. Это точно Тим. Если на следующем моем «действии» Паша попросит дать ему мобильный — все вскроется. Но я вспоминаю о другом, в другом же признаюсь:
— Я читала твою с ней переписку.
По взгляду вернувшихся ко мне глаз понимаю, что Паша удивлен. Он от меня такого не ожидал. Хмурится. Правда и я от себя не ожидала.
Удивительно, но я не вижу, чтобы он суетился. Наверное, это доказывает, что вот сейчас не врет. Знает, что там я прочитать больше, чем он говорит, не могла.
— Зачем ты варилась в этом всем, Ника? — Паша не обвиняет меня и не стыдит. Мне кажется, просто жалеет. Его реакция сильно резонирует с моей потребностью. Телефон только успокоился — и снова начинает жужжать. А я сижу на коленях у мужа. Мы вдвоем следим за тем, как мои глаза наполняются слезами.
— Потому что если бы сказала, что знаю… Это же конец…
Я не помню, чтобы хотя бы раз в жизни звучала вот так жалко, и была вот настолько ранимой. Я привыкла быть сильной и правильной.
Паша тоже к этому привык. А сейчас я возвращаюсь к той Нике, которую он видел десять лет назад — обнаженной до самой души. Только душа теперь другая.
— Иди ко мне, Ника моя…
Он дает мне то единственное, в чем я сейчас нуждаюсь: чтобы он пожалел. Мы оба виноваты, но сейчас я хочу чувствовать себя безвинно обиженной. Он дает это ощущение.
Давит на мой затылок, устраивает голову на своем плечу, гладит по спине, греет кожу дыханием.
— Я тоже боюсь нас потерять, малыш. Пиздец как боюсь тебя проебать. Я тебя почти не чувствую. Когда думаю об этом — всё немеет.
— А её? Чувствуешь?
Жму на плечи, отдаляюсь. Хочу услышать: «нет, даже если трамвай переедет — похую». Это детское желание. Глупое. И Паша его удовлетворить не сможет. Честный.
— Иногда кажется, что лучше, чем тебя. Из-за этого только хуже.
— Это всё, Паш? — я спрашиваю дрожащим голосом. Смотрю на мужа с надеждой.
Я выходила за него замуж, зная, что всю оставшуюся жизнь мой мир будет держаться на его плечах. Наверное, расслабилась слишком сильно. Убедила себя, что давно и успешно автономна. Но если его сейчас от меня отодрать, что останется? Целое или кровоточащий кусок?
— Мне страшно…
Я признаюсь, одновременно плачу и улыбаюсь. Паша сжимает щеки и тянет на себя.
Целует в губы. В подбородок. Немного поворачивает и в скулу.
— Мне тоже страшно. Пиздец как страшно… Особенно сегодня ночью было. Мне кажется, еще чуть-чуть и мы перестанем бороться. — Я чувствую то же самое. Обнимаю своего Пашку изо всех сил. Он в ответ тоже. Крепко-крепко. До хруста в ребрах. На пуфике по новому кругу вибрация. Пашка цедит:
— Да блять. Не до вас.
Чтобы отвлечь его, вернуть к себе, я подныриваю, ищу губы. Почти касаюсь, поднимаю взгляд к прозрачным голубым глазам. Я знаю, чего он хочет. Вот сейчас спрашиваю:
— Ты меня любишь?
— Да.
— Меньше, чем раньше?
— Нет. Мне кажется больше.
— Почему ты не спрашиваешь, спала я с ним или нет? — По гримассе на лице мужа я понимаю, что сейчас без ножа разрезаю. Ему бы снова потянуться за бутылкой, но он этого не делает. Бодает мой нос своим носом. Мой рот приоткрыт, он прикусывает нижнюю губу и тянет. Потом целует в подбородок. Ниже. Ниже. Я сжимаю волосы, Паша прижимается к шее и больно втягивает нежную кожу.
Отпустив, ведет языком по кругу, прижимается к ямке.
— Потому что после твоего ответа я сдохну.
Паша сгоняет расстегнутую блузку с моих плеч, я поддеваю его футболку — сдергивает. Разворачивает меня и я опускаюсь спиной на диван, обнимаю его крепко-крепко. Закрываю глаза, чувствую, как короткие, отчанные поцелуи ползут по телу.
Больше мы не говорим. В сексе мы чувствуем, что любим друг друга, я нам это позволяю.
Глава 25
Я просыпаюсь из-за жары, моя кожа липнет к чужой — влажной и горячей, шея болезненно затекла.
Восстанавливаю события ночи постепенно, постепенно же осознаю, где я и почему.
Во рту сухо, хочется в душ и напиться обычной холодной воды, но меня тормозит звук равномерного дыхания мужа. Он же меня успокаивает.
Мы заснули голыми на диване.
Мне кажется, что я до сих пор не свалилась только потому что Пашка держит крепко-крепко. Даже во сне.
У меня сжимается сердце. Это от боли и от страха его потерять. Отдать. Не знаю…
Я тоже его обнимаю. Руки непроизвольно давят на широкую спину сильнее. Я тянусь к подбородку мужа, осторожно целую. И еще раз — в шею.